От Аляски до Эквадора

«Опосля паводка, токмо спадёт и посветлеет вода, ходи по речке в броднях с трубой. Труба та не простая – с одного конца закрыта стеклом. Держишь тот конец в воде и высматриваешь жёлтые блёстки, а как узришь, не зевай — греби ковшом. В уловистом месте случается   с четверть фунта4 шлихового золота снять. Иной раз и самородки попадаются — невеликие, с ноготь. Самое главное – верно место выбрать. Боле всего золотинок быват у песчаных кос в затишке от водоворотов. Однакось, сей способ уловист токмо неделю, покуда рыжуха в песок не ушла… Верная наводка на рыжуху – чёрно-жёлтый, искристый песок, его перитом кличут. Коль увидишь, не сумлевайся, – злато рядом».

3Драга – плавающая на воде платформа с мотопомпой. Засасываемая ею взвесь из песка и гальки прогоняется через ребристый лоток, в котором тяжёлое золото оседает.

4Фунт (старорусская мера веса) – примерно 410 граммов

 

От деда, я узнал, что старательский сезон на Аляске скоротечен – три месяца. За это время лоточник в среднем намывает на 30 тысяч долларов (приблизительно килограмм золота). Работа каторжная: впроголодь, в ледяной воде, в окружении беспощадных туч гнуса, часто с ночёвками в тесной, холодной палатке. И не столь уж велик заработок, но увлечённых, вернее сказать больных этим занятием на Аляске, как и 100 лет назад, тысячи.

Чтобы вы, уважаемый читатель, поняли и оценили, как образно и мудро выражался старец, позволю себе привести ещё несколько его дословно записанных суждений: «В семье не должно быть «Я». Должно быть «Мы». «Живём, а не видим, что солнце светит». «Наг родился, наг уйдёшь». «Господь любит всех». «Стыденье – главная девичья краса». «Чем больше радеешь, тем ближе к Богу»…

Заметив, что старик заговорил медленнее, с остановками, я понял, что пора завершать беседу. Тем более что и Сергей поди заждался. Прежде чем проститься, достал из сумки роман о староверах «Золото Алдана» и, подписав его, вручил сказителю. Читая посвящение и аннотацию, дед Ермил дивился:

– Как так? Татарин, а об нас написал!

– Жизнь подвела меня к этой теме. Ваши одноверцы в 1971 году на Сихотэ-Алине спасли нас с другом от голодной смерти. Пожив тогда в их скиту несколько дней я понял, насколько искажено в миру представление о старообрядцах. Со временем вызрело желание поправить это. Тем более, что ваша многовековая преданность отеческим идеалам, умение жить в достатке даже на бесплодных землях, не может не вызывать восхищения.

Я поклонился и направился, было, к двери, как неугомонный старик остановил:

– Погодь чуток, – произнёс он и скрылся за перегородкой. Вышел весь какой-то торжественный. Протянув мне тёмную деревянную иконку Богородицы, с чувством произнес:

– Возьми! То моё тебе благословение! Путь у вас дальний, а иконка сия намоленная, благоносящая. Не сумлевайся – поможет, ежели тяжко будет. – Переведя дух, убежденно добавил:

– Матерь Божья лучше всех от нечистой силы!

Я растерялся: такой бесценный дар! Но принял с благодарностью, судорожно сглотнув подступивший к горлу комок. Глянув на лик Божьей Матери, ощутил в руках странное покалывание, а следом теплоту, окатившую волной сердце. Мне захотелось обнять сурового, много пережившего старика, но понимал, что подобная вольность с моей стороны неуместна.

– Благодарствую, спаси Господи! – взволнованно только и выдавил я. Низко поклонился и направился к выходу.

– Паря, постой! Ты токмо не серчай - про самое важное запамятовал! – опять остановил Ермил. – Про стару церкву-то не сказал. Время есть?

Я замялся в нерешительности: неудобно было злоупотреблять терпением Сергея Натёкина.

Но дед Ермил истолковал заминку по-своему. Озорно улыбнувшись, он скомандовал:

– Поехали, покажу её! Это диво-дивное! Знаю доподлинно: строена она аж во времена Павла Первого.

К машине я шёл напряжённый: переживал, что Сергей, узнав, что надо ещё куда-то ехать, рассердится, но ошибся.

– С вами не соскучишься, – только и сказал он, убирая книгу в бардачок.

Дед Ермил сел впереди и, пока ехали, уверенно командовал «Тута прямо до горы, таперича - к морю. Тута глуши».

Выйдя, он напустил портки поверх катанок и широко зашагал по снегу в лес. Мы - за ним. Сергей вдруг повернул обратно. «Лопату возьму» – пояснил он, обходя меня.

Когда перевалили лесистую гряду, нашим взорам открылась почерневшая, утонувшая в снегу, рубленая в «чашу» церквушка. От неё веяло временами расцвета православия на Аляске. Маленькая, неказистая, она, тем не менее, вызывала массу чувств и ностальгических образов. Ещё бы, возможно, в ней молились, просили милости у Бога отважные российские промышленники Григорий Шелихов и Александр Баранов, сумевшие за 50 лет освоить богатейшие земли.

Несмотря на маленький размер, это действительно была не часовня, а настоящая церковь с алтарным прирубом. Я обернулся к Ермилу:

– Зайти можно?

– Иди, иди подивуйся. Токмо ничего не трожь и светом не пыхай, – кивнул он на фотоаппарат.

Низенькая дверца была завалена снегом. Ничего страшного, – я знал, что на севере они всегда открываются вовнутрь. Сергей подал лопату. Прокопав траншею, спустился и толкнул дверь. Она распахнулась, и я шагнул в… далёкое-далёкое прошлое. Когда глаза пообвыкли, увидел, что стены, центральный аналой, царские ворота, алтарь, престол за ним – всё покрыто бахромой инея. В воздухе мерцали падающие блёстки. Дверца заскрипела – это протискивался в дверной проём крупногабаритный дед. Он тоже встал, привыкая после слепящего солнца к царящему здесь сумраку.