Страница 11 из 20
К ТИХОМУ ОКЕАНУ. ПУРГА
На сани взираю с ужасом и ненавистью одновременно. С ними ассоциируются боль и постоянное физическое напряжение: чуть расслабился и на вираже или на колдобине вылетаешь на снег. Но приходится терпеть – альтернативы-то нет!
Подъезжаем к месту слияния северной и южной веток собачьего тракта на Ном и мыс Принца Уэльского. Тут тракт покидает долину Юкона, и устремляется прямиком к Тихому океану.
Лес практически исчез. Если и встречается, то небольшими куртинками. Совершенно лысые, накрытые белыми холстинами кряжи кажутся безжизненными, но строчки и глубокие траншеи следов выдают присутствие зверей: зайцев, горных баранов, песцов, овцебыков. Есть даже сохатые. Правда, непонятно, чем они здесь питаются. Вспугнули песцов. Они убегали с неподражаемой грацией.
От мороза и резкого ветра, обжигающего лицо и сбивающего дыхание, из глаз постоянно текут слёзы. Они замерзают на усах, бороде, стягивают рот. Оттого, что меховая опушка капюшона, брови, ресницы сплошь в искристом куржаке, мы теперь похожи на настоящих Дедов Морозов.
Достигнув морского побережья и проехав вдоль него километров шестьдесят, встали на ночёвку. Не успели мы обустроиться, как при ясном небе на нас с гор обрушилась клубящимся валом пурга. Она будто выжидала подходящий момент - нагрянула лишь только освободили от снега площадку и принялись разворачивать палатки.
Сильнейший ветер, сгоняя с отрогов густые замесы снега, на глазах заметал расчищенный для лагеря круг. Его напор был столь силён, что можно было сравнить с горным потоком в паводок. Чтобы устоять на ногах, нам приходилось держаться друг за друга.
Видя, что дело принимает чрезвычайный оборот, Константин перекрикивая ветер, скомандовал:
- Коля, Лёха, лопаты в руки! Нарезайте кирпичи! Остальным строить стенку, иначе – труба!
Вот где пригодились две складные лопаты! Николай с Алексеем стали вырезать из спрессованного снега плотные, увесистые кирпичи, а остальные складывать их друг на друга с наветренной стороны. Снегоходы и сани стояли, для ослабления натиска, прямо перед возводимой стеной. Но даже под такой защитой каждую палатку пришлось натягивать вчетвером — трепещущее полотнище вырывало из рук, дуги никак не хотели проходить сквозь «бегающие» сетчатые каналы.
Ужин вынуждены были готовить внутри палатки, подпирая спинами рвущиеся от яростных порывов капроновые скаты. От заправленной бензином горелки в палатке вскоре стало трудно дышать. Приходилось периодически приоткрывать полог и запускать свежий воздух вместе с вихрями снега.
Разбушевавшийся буран то выл голодным волком, то по-разбойничьи свистел, то стонал как раненный медведь, заваливая нас снегом. Ночь тянулась бесконечно. Так же бесконечно долга, должно быть, и последняя ночь приговоренного к смертной казни…
В голове крутились тревожные мысли и проигрывались наихудшие варианты. Но к утру ветер выдохся, поутих. С трудом выбравшись из убежищ, принялись откапывать палатки — из снега торчали одни оранжевые макушки. К счастью, обещанный сорокаградусный мороз миновал эти места. (Наш метеоролог Николай, по три раза в день снимая данные с портативной метеостанции, ни разу не зарегистрировал температуру ниже 32 градусов. Сегодня — минус 21. По всей видимости, сказывается близость океана. (В континентальной части всегда значительно холодней). Правда, при порывах, ветер достигал скорости в 25 метров в секунду, но всё же это не вчерашний, сбивающий с ног, ураган, хотя тоже пронизывал до костей.
Непогода покрыла тракт жёсткими полуметровыми гребнями. Мы заволновались — пробьёмся ли? Но техника и в этот раз не подвела. Скорость движения, естественно, упала, но как только преодолели узкий просвет между двух хребтов, высота стоячих намётов пошла на убыль, а через километра три они и вовсе исчезли. Дорога снова стала чистой, плотно укатанной.
Костя, вдохновлённый попутным ветром, погнал наш ревущий, стреляющий комьями снега табун по выстуженной, покрытой курящимися хвостами позёмок пустыне, прижатой к океану голокаменными отрогами, с такой скоростью, что тела сидящих в санях окончательно утратили чувствительность, а изредка зарождающиеся в их головах мысли бесследно вылетали на первой же колдобине.
Сейчас, оживляя в памяти всю эту сумасшедшую эпопею и сверхъестественное напряжение, сопровождавшее её, прихожу к парадоксальному выводу: именно в таких «сюжетах» и заключена поэзия и романтика экспедиционной жизни. Дома, сидя у камина, как раз о них чаще всего и вспоминаешь. Но уже с удовольствием и улыбкой.
ОТ НОМА ДО МЫСА ПРИНЦА УЭЛЬСКОГО
Ном – база первых старателей Аляски, по северным меркам довольно большой посёлок. Своим появлением он обязан золотой лихорадке, охватившей этот край в самом конце XIX века. Именно тогда число его обитателей было рекордным – 20 тысяч человек. Новое рождение, точнее сказать, возрождение последовало во времена Второй мировой войны, когда через Ном шла по ленд-лизу в Советский Союз военная техника, в основном самолёты.
По уровню развития инфраструктуры, количеству домов (кстати, весьма приличных) его смело можно назвать городом. Тем более, что численность населения в настоящее время перевалила за шесть тысяч. Тут есть даже памятник собаке породы хаски по кличке Балто. Она была вожаком упряжки, доставившей в 1925 году, преодолев 1800 километров, противодифтерийную сыворотку, благодаря которой жители Нома были спасены.
Здесь нам сразу улыбнулась удача, или, как говорят старатели, подвалил фарт. Первый встреченный нами житель городка оказался эскимосом, сносно говорящим по-русски. Звали его Ила. Узнав, что мы совершаем кругосветное путешествие и завтра отправимся к мысу Принца Уэльского, он стал уговаривать Костю переночевать в его доме — хоть и на полу, зато в тепле. Иле очень хотелось узнать о кругосветке из первых уст. Командор, видя, с какой надеждой загорелись наши глаза, смилостивился, отступил от правила спать в палатках. Правда, к великому разочарованию хозяина дома, мы, зайдя в тепло, расстелили пенки, кинули сверху спальники и повалились на них, не раздеваясь – настолько вымотались. На прозвучавший через час клич дежурившего Кости «Подъём! Ужин готов!» никто, кроме Лёхи и Илы, не прореагировал. Я до того устал от немилосердной тряски в санях, что во сне, как позже рассказали, исполнял рулады похлеще Ильи, а уж он известный храпун. Утром ребята долго потешались надо мной.