Страница 25 из 105
—А я – нет, – тихо ответила Лера, краем глаза взглянув на человека, и прошла дальше по залу.
—Почему же? В ней есть какой-то кураж, нечто стремительное и властное, – вслед ей возразил ярый поклонник геометрии в цвете.
Лере пришлось остановиться, чтобы ее не сочли невежливой.
—Ваши слова можно применить к любой картине в этом зале. Не ошибешься. Какой может быть кураж в нагромождении разноцветных углов? Так рисуют дети. И они вкладывают в картины больше чувств. – Остановилась и увидела, что на нее удивленно, с легкой усмешкой смотрел человек, открывающей выставку.
—Вам не нравится выставка? – Он подошел к ней ближе.
—Если говорить в целом о выставке, нравится, а конкретно об этом зале – нет, – высказала девушка свое мнение.
—Смелое заявление, – он вспомнил, что две минуты назад группа посетителей восторженно захлебывалась от картин в этом зале.
—Это мое личное мнение. Я его никому не навязываю. Непременно покупайте картину, если она вам по душе.
—А вдруг в этом зале есть и моя картина?
—Значит, мне не нравится ваша картина. Но нет, – рассмеялась Лера, – вы не художник. Скорее всего, вы – организатор. Вы же представляли сегодня авторов сих творений.
—Да. Но давайте познакомимся. Зовут меня Виталий Алексеевич Дронов. Можно – Виталий. А вас?
—Валерия, можно – Лера.
—Обычно, Лерочка, в этом месте, я имею в виду галерею, расхваливают художников на все лады, – не унимался Виталий Алексеевич.
—Видимо, я не вхожу в их число. Если мне не нравится «Черный квадрат» Малевича или Марк Шагал, я говорю об этом открыто, и не прячусь под маской «нравится», только чтобы кому-то угодить.
—Здорово! А кто же вам еще не угодил?
—Зачем вы так? Художники, как и поэты, писатели, никому не угождают, они просто творят. А люди вольны воспринимать их каждый по-своему. Я не критик. Просто говорю то, что чувствую. И подлаживаться ни под кого не хочу.
Они медленно шли по залам, Лера разговаривала с Дроновым, а сама смотрела на картины.
Лера остановилась. Дронов тоже остановился, проследил за взглядом девушки.
Она загляделась на пейзаж с березовым лесом и рекой во время дождя. Лицо у нее даже просветлело от наплыва светлых чувств.
—А эта картина, вижу, вам нравится, – попробовал угадать Дронов.
—Скажите мне, разве можно это сравнить с углами? Вот смотрю, и мне радостно становится. Вот что означает творчество: чтобы люди, глядя на произведение, могли увидеть свои чувства или понять в себе нечто, что украсит их жизнь. Если же произведение, не важно какое, не вызывает никакого отклика в зрителе и читателе, то это не искусство.
—Вы очень строги. И все-таки «Черный квадрат» Малевича стоит на сегодняшний день двадцать миллионов долларов.
—Я его и даром не взяла бы. Там даже смотреть нечего, не говоря о чувствах.
—Ладно. Давайте на этом остановимся. Рискну вас оставить, нужно еще встретиться с некоторыми господами. Можно я чуть позже отвезу вас домой?
—Спасибо. Не нужно. Я не одна.
—Мне не хотелось бы вот так расставаться. Я с удовольствием еще побеседовал бы с вами. Вот моя визитка. Соберетесь уходить, позвоните мне, пожалуйста.
—Хорошо, – Лера положила визитку в сумочку.
—Очень прошу: позвоните мне! – Он поцеловал ей руку – Я не прощаюсь.
Лера продолжила осмотр выставки, поднялась на второй этаж. Но вдруг стала волноваться за подругу. Она рассчитывала, что Даша посмотрит картины Сокорского и вернется к ней. Но Даши не было.
Лера позвонила подруге, но телефон не отвечал. Лера так разволновалась, что последние залы проходила быстро, нигде не задерживаясь. Спустилась на первый этаж, первоначальная толпа сильно уменьшилась и разделилась на небольшие группы. Даши среди них не было. Лера продолжала настойчиво звонить. Наконец, Даша ответила.
—Лер, я не могу сейчас говорить. Не волнуйся. Езжай домой одна. Я приду позже, – шепотом протараторила Даша, и послышались гудки отбоя.
—Лера недоумевала. Что случилось с подругой? Где она? С другой стороны, Даша взрослая, и сама должна оценивать свои поступки.