Канарейка

   Поиск своей фамилии в списках поступивших для Лиды был чистой формальностью. Она шла в приемную комиссию, не испытывая тех эмоций, которые обычно захлёстывают абитуриентов. С утра она надела тёмно—бирюзовое платье в белый горох и с белым кушаком, новые босоножки под цвет платья и, в знак окончательного прощания с детством, подвела глаза чёрным карандашом. Укрепив в волосах  заколку-крабик и мотнув для верности головой, Лида щелкнула по носу, крутившуюся рядом Кристину:

— Улыбнись, не похороны.

— Ты красивая! — Кристина подняла большой палец и надкусила яблоко. — Везёт тебе.

— Потерпи. Через три года и тебе повезет. Пока!

Лида подхватила белую блестящую сумочку и исчезла за дверью.

Абитуриенты плотно облепили стенд со списками, так что он походил на осиное гнездо. В воздухе, пропитанном напряженным ожиданием, сквозь гул десятков невнятных голосов, слышались возгласы ликования и разочарованные стоны. Лезть в толпу Лида посчитала ниже своего достоинства и уже собралась пройтись по зданию института, как вдруг сзади  её окликнул знакомый голос:

— Привет, старуха! Не боись, поступила! Я посмотрел уже.

От неожиданности Лида прикрыла глаза, приподняв брови.

— Я знаю, Паша! — она повернулась и бросила на одноклассника взгляд, полный наигранного пренебрежения.

Павел явно рассчитывал, что она скажет больше. Но Лида молчала и наслаждалась смесью восхищения и робости в его глазах. Павел стушевался:

— Ты сегодня прям такая... — в его голосе звучало искреннее смущение.

— Я всегда такая, — Лиде на мгновенье представилось, что она учительница, а Пашка её нашкодивший ученик.

— И я тоже поступил, — к Павлу вернулось самообладание.

— Поздравляю! — за безучастной интонацией Лида хотела скрыть от Павла желание говорить с ним. И чтобы сомнений не осталось, попыталась уйти, проскользнув мимо него. Но Павел пристроился рядом:

— Буду с тобой на параллельном потоке учиться, — от радости его лицо светилось.

— Ты же в институт физкультуры собирался? — в голосе Лиды снова звучали пренебрежительные нотки.

— А, без разницы. И тут ближе.

— К чему? К дому, что ли? Разница километра полтора, — обосновала Лида слабость Пашиного аргумента.

— Не к чему, а к кому, — театрально уточнил Павел. Видимо, хотел сказать многозначительно, но в последний момент застеснялся.

— Да-а? — с деланным удивлением протянула Лида. — И к кому же, интересно?

— Старуха... — Павел преградил Лиде дорогу.

— Так, Рыльцев, закончили! — Лида выставила вперёд ладонь. На мгновение она представила, как рука касается Пашиной груди, и её щёки вспыхнули. Она резко сжала кулачок: — Мы уже говорили. Тема закрыта!

Лида отшагнула назад, развернулась и быстро пошла прочь.

Лида и Павел учились вместе с первого класса. В семье Павла все были спортсменами — отец тренировал борцов, а мать, мастер спорта по гребле, работала в одной и из спортивных школ. Сам Паша, пройдя через несколько видов спорта, остановился на боксе и к окончанию школы имел второй спортивный разряд. Он планировал идти по стопам родителей и стать либо тренером, либо учителем физкультуры. Поэтому пятерки он получал только по физре и по биологии.

Когда для Лиды вопрос, нравится ли она мальчикам, стал не просто фигурой речи, она с удивлением обнаружила, что Паша проявляет к ней настойчивый интерес, и — это её вообще ошарашило и на некоторое время выбило из привычной колеи — он для неё тоже не просто мальчик из класса. Ничего, впрочем, необычного. Дружили. Гуляли по вечерам, ходили в кино, Паша приглашал её на соревнования. Стал называть её «старухой». Но всё закончилось, когда выяснилось, что Паша категорически не нравится Лидиному отцу. Лида пригласила Пашу на свой день рождения, а Дмитрий Игнатьевич после назвал его бесперспективным прыщавым балбесом с железными мускулами и деревянными мозгами. Правда, говорил он это матери Лиды, но Лида услышала и на дружбе с Павлом поставила крест. Конечно, полностью исключить контакты с ним она не могла, но в общении стала холодна, и вне школы они больше не встречались.

Весь первый год учёбы в институте Павел не оставлял попыток вновь сблизиться с Лидой. Но она по-прежнему оставалась непреклонной. Когда осенью ездили в колхоз, их группы всегда работали рядом, или на том же поле, или на соседнем. Павел прибегал, улучив минутку, балагурил с её новыми подругами и со всеми ребятами из её группы подружился. Зимой дарил ей цветы. Она морщилась, но букеты брала. А потом стояла, уткнувшись лицом в полураспустившиеся бутоны, прежде, чем выбросить их в урну. Иногда Павел привязывался и провожал Лиду до дома. Тогда она боялась, что отец увидит их вместе и спешила заскочить в парадное. Изредка Павел ей даже звонил. Но отвечала она коротко и нервно. Старалась беседу не затягивать, слыша, как вздыхает отец.

На втором курсе, осенью, Павла забрали в армию. Лида разволновалась, чуть ли не до паники. Она испугалась, что его обязательно отправят служить в Афганистан. И когда он пригласил её на проводы, она не смогла отказать, хотя и поломалась для вида. Гостей было немного: друзья-спортсмены и родственники. Посидели, поговорили. Спиртное не пили. На чай осталась только Лида.

— Это мама тебе купила, — шепнул Павел, придвинув к ней корзинку для хлеба, полную пирожных. — Мы-то сами сладкое не едим практически.

— Да? Спасибо! — Лида надкусила эклер. — Я в общем-то тоже, но такую красоту нельзя не попробовать. И... пора мне уже, наверное.

С одной стороны, Лида считала, что должна уйти, но, с другой, радовалась каждой мелочи, откладывавшей её расставание с Павлом. А потом его родители незаметно ушли в другую комнату, и дверь невзначай закрылась. И вот уже Паша обнимает Лиду. Так нежно, что она чувствует себя сахарной ватой. И целует в губы. Неумело и неуклюже. В сердце Лиды ещё идет бой, запреты и протесты ещё отстаивают последние баррикады. Но они сдаются и растворяются в сладком небытии. Все. Она счастлива!