Страница 38 из 49
А еще через пару месяцев я случайно столкнулась с директором небольшой строительной фирмы. Мы были едва знакомы, но, когда он узнал, что я ушла от Ивашкина, тут же предложил сотрудничество. Это было для меня великой удачей, потому что я возвращалась к своей любимой работе – разработке дизайна, – а реализацию проекта фирма брала на себя.
В эти сумасшедшие несколько месяцев я совершенно отказалась от каблуков, научилась командовать людьми, шпатлевать и наносить декоративную штукатурку, изучила все разновидности отделочных материалов и способы их нанесения. Кроме этого, я познала все прелести фаст-фуда и поняла, что, при необходимости, человек может обходиться всего четырьмя часами сна.
Помимо работы я умудрялась каждый день ездить к Алексею.
В загородном доме его отца, куда он переехал, для него была оборудована огромная комната. Виктор Михайлович нанял профессиональных медсестер и тренера, который занимался с Лешей каждый день.
Только шли неделя за неделей, а лечение практически не давало результатов.
Все чаще я стала замечать отчаяние в его глазах, все чаще видела его усталым и раздраженным. Вообще раздражение постепенно становилось его обычным состоянием. И все чаще оно было направлено на меня.
Хорошо, что у меня был большой опыт ухода за капризным больным, и я понимала, что человек просто страдает из-за своего состояния, иначе я решила бы, что чем-то обидела Романова.
Чтобы быть полезной, я научилась делать массаж, ставить уколы и капельницу, наблюдала, как доктор занимается с Лешей лечебной физкультурой.
О том, как живу, я почти ему не рассказывала. Мне хотелось сначала добиться успеха, хотелось, чтобы он гордился мной. Гордился тем, что я освободилась от материнской опеки и сама смогла чего-то добиться. Потому что все, что я делала, я делала с мыслью о нем, о нас. Ради него мне хотелось стать сильной, уверенной в себе, способной быть надежной поддержкой.
Алексей
Красивых, богатых и здоровых любят все. Когда я приезжал в клуб на шикарной машине, девчонки почти визжали от восторга; когда я раздевался, они замирали от вида моего тренированного тела и млели, отдаваясь. Теперь рядом почти никого. Ловлю на себе лишь жалостливые взгляды девчонок-медсестер и долгие, тоскливые - Лизы.
Лиза приходит каждый день, и я каждый день жду и боюсь, что она не придет. Жду, когда у нее иссякнет терпение выносить мой мерзкий характер. У меня просто нет сил сказать ей: иди, живи своей жизнью, будь свободной. Поэтому я делаю все, чтоб она разозлилась, обиделась и не пришла.
Каждый день через боль со мной занимаются лечебной физкультурой, но с каждым днем все мрачнее выражение лица моего врача.
Я вижу, что стал для них обузой: для Лизы, которая порой чуть с ног не валится от усталости, для отца, который разрывается между работой, семьей и моими проблемами, для врача, который устал от постоянного давления с его стороны и не знает, как меня лечить.
После месяца в больнице отец настоял, чтоб я переехал к нему в загородный дом. Свежий воздух, все условия… Только нафига нужен этот свежий воздух, если, чтобы выйти на улицу, мне каждый раз приходится кого-то просить выкатить коляску! Лестницы, ступеньки, пороги! Бесконечные препятствия! Так что большую часть времени я сижу в своих шикарных апартаментах, смотрю на небо из окна и злюсь на отца, мачеху, тренера…
Почему-то часто вспоминается мама, жалостливый взгляд ее покрасневших глаз и тихое: «Как же ты без меня?». Только сейчас понимаю, что, уходя, она в первую очередь думала обо мне, мальчишке, остающемся сиротой. Потому что, хоть отец и помогал нам, доверять ему она больше не могла.
Как раз отец помог мне все это понять и осмыслить. Сегодня он, видимо, тщательно подготовившись, предложил разговор по душам:
- Леша, наткнулся тут недавно на одно видео, скинул тебе на планшет. На-ка, посмотри.
Включаю ролик. Новости на одном из федеральных каналов. Диктор рассказывает историю парня, который подорвался на мине, но остался жив. Без ног вернулся домой, и девушка, которая его ждала, не бросила и вышла за него замуж.
- Что это, пап? – начинаю догадываться, куда он клонит, но не подаю виду.
- Да хотел спросить: какого черта ты тянешь с Лизой? – насмешливо спросил он. - Сколько еще будете, как школьники, за ручки держаться? Я же вижу, какими голодными глазами ты на нее смотришь.
У меня аж скулы свело от злости.
Он и раньше пытался завести этот разговор, но я как-то удачно пресекал попытки. А сегодня просто не ожидал, что он начнет так в лоб.
- Пап, - резко отвечаю ему, - тебе не кажется, что ты лезешь не в свое дело!
Но он вспылил:
- Не мое дело? Тогда давай начистоту: ты же сам понимаешь, что лечение не дает результатов. Я твои снимки возил в столицу, говорят, надо делать операцию. И лучше – в Германии. Подсказали адрес немецкой клиники. Но с тобой кто-то должен быть. Ты же понимаешь, что я не могу. Если я уеду, мой бизнес, моя семья – все полетит к черту. А твое лечение, операцию, реабилитацию кто-то должен оплачивать!
Меня чуть не стошнило.
- Пап, тебе что денег на сиделку жалко? - выдавил сквозь зубы.
- Да при чем тут! – он злился и расхаживал по комнате, жестикулируя.
- В Германии тоже может быть всякое. Гарантии никто не дает. Надо быть готовым устроить свою жизнь такой, какая она есть. Тебе же баба нужна! Я же вижу! А она тебя любит. И про семью ее я узнал: нищета. Мать больная, Лиза сама квартиру снимает. Живет случайными заработками. Если будет с тобой – материально обеспечишь, я помогу.
Мне так хотелось наорать на него, но он ведь все равно не поймет, почему я разозлился. Наверное, он и с матерью был, потому что «нужна баба», потому что так удобно. А когда стало неудобно, нашел другую.