Страница 18 из 67
– Конечно, удалось. Пришлось, правда, опять надевать маску жирного разгильдяя, но сработало. Вот почему мне всегда выпадают такие миссии, скажи, Пати? Почему нельзя придти к своему объекту в виде обворожительного мужчины, сказать ей о совершаемых ошибках, заблуждениях, попробовать убедить словами? Ведь у нее же уже рак начинался. И только зарождение новой жизни спасло ее от разрушения.
– Потому что, Радус, она тебя бы не послушала. А еще хуже – влюбилась бы. И еще больше запуталась бы в своих земных заблуждениях и страстях. В ангела, знаешь ли, очень легко влюбиться. Ты же пахнешь раем! В общем, иногда нужно человека довести до крайности, чтобы он понял, что на самом деле важно.
– Мне было ее очень жаль. Она очень хорошая. Ты не видел ее глаз. А как она смотрела на меня, когда я ее про ночные клубы расспрашивал! Это не женщина, это богиня!
– Стоп, стоп, стоп! Ты что, влюбился? Нам этого нельзя, мы же ангелы, за возникновение чувств к своим объектам нас быстренько в собачек превратят. И будешь воспитывать своих хозяев тявканьем. Ты забыл, еще две миссии и дадут отпуск на двести лет! Поедем с тобой куда–нибудь на море. Ты был на море?
– Нет, не был…
– Ну, вот и чудненько! А тебе уже новая ориентировка пришла. Маша Пирогова из Смоленска хочет сделать аборт. Процедура назначена на завтра. Так что у тебя только одна ночь. Поторопись!
– И как же я смогу ее отговорить за одну–то ночь?
– А ты подумай. У языка ангелов безграничные возможности!
Про шедевры
Мое первое знакомство с творчеством одного из великих писателей, Михаила Булгакова, произошло благодаря… пункту сбора макулатуры. В начале 80-х хорошие книги достать было проблематично. И почему-то именно за макулатуру можно было «урвать» что-то стоящее. Шикарные библиотеки были у работников обкомов. Я бы никогда об этом не узнала, если бы не побывала однажды в гостях у одной своей одноклассницы, папа которой был одним их «тех». Меня как магнитом притянул их книжный шкаф. Красивые томики, расставленные корешок к корешку, выровненные по размеру и рассортированные по цветам, завораживали и манили. Я уже открыла дверцу, моя рука потянулась к красивой красной книжечке с золотыми буквами на переплете, но подруга меня резко остановила, выдав:
- Папа не разрешает никому их давать.
- Ну почему? Я прочитаю и отдам, ничего не испорчу.
- Нет, нельзя, пойдем, я лучше тебе журналы дам почитать.
Но на журналы мне уже и смотреть не хотелось. Когда я рассказала об этом эпизоде маме, она меня успокоила, сказав: «Понимаешь, у них дом как музей. Ты взяла бы книгу, на ее месте дырка бы образовалась. Придут гости, пойдут библиотекой любоваться, а там дырка. Непорядок!» Я рассмеялась. Получается, меня лишили удовольствия от прочтения книги ради спасения шкафа от дырки.
Любовь к чтению я переняла от брата Саши. Но поначалу его тяга к книгам меня раздражала. Я не понимала, как можно целыми днями валяться на диване и читать, читать… Он читал дома, на даче, в транспорте. Мне же хотелось играть. Тогда я начала прятать от брата его печатных друзей. Спрятав очередной томик, я некоторое время наблюдала за его мучительными поисками, а потом говорила: «Поиграй со мной – отдам». Ну и он, конечно же, играл. А потом читал…
Позднее я все-таки поняла, что чтение – занятие преувлекательнейшее. Если я начинала читать, то не могла оторваться. Герои приходили ко мне во сне, вытворяли такое, чего по сюжету и в помине не было. Когда книга была чересчур длинной, я не досыпала ночами, везде таскала ее с собой, улучала любой момент, лишь бы узнать, что там дальше. И когда переворачивалась последняя страница, на меня наваливалась такая усталость, что я давала себе слово «никогда больше не читать». Но проходила буквально пара дней, и я уже опять листала страницы очередного бестселлера.
Так вот… о макулатуре. Обкомовских работников среди наших родственников не нашлось, поэтому Саша нашел верный путь к новым литературным открытиям. Один из приемных пунктов макулатуры, который находился на другом конце города, обменивал ненужную бумагу на книги в соотношении пять кило к одному шедевру. Мы с братом удовлетворенно окинули взглядом высившуюся в одном уз углов спальни кипу старых газет и поняли, что там не меньше, чем все десять. Так и решили – один шедевр будет для Саши, другой - мне. Тем более, по данным «разведки», в этом пункте предлагали на выбор несколько книг, порядка двадцати.
Мы аккуратно связали наши стопочки, стали ждать утра, чтобы отправиться в путь. Но вечером пришла с работы мама (она работала младшим научным сотрудником в исследовательском институте), увидела опустевший угол и велела нам все вернуть на место. Мы сопротивлялись. Решено было дождаться папы, чтобы обсудить этот вопрос на семейном совете. Когда все были в сборе, мама заявила голосом, готовым перерасти в рыдания:
- Если вы сдадите мою «Правду», меня уволят из института, а о защите диссертации можно будет смело забыть. Да за такое отношение к их изданию меня и из партии могут исключить.
Папа тут же поинтересовался:
- А при чем тут «Правда»-то? Ты ее выписываешь? – Выписываешь! А то, что с ней делаешь дальше, так это твое личное дело. Да даже если печку ею топишь – кто и как об этом узнает?