Страница 19 из 30
Это было похоже на рабочий кабинет инженера. Стояло несколько конструкторских мольбертов в ряд. Долговязые лампы над ними были выключены. На полу, вдоль узких шкафчиков, заполненных разноцветными книгами, лежала дорожка кроваво-красного ковра. В двух местах, напротив определённых стеллажей, он был затёрт. Но это придавало какую-то особенную, добротную и старинную атмосферу комнате, где всё остальное было идеальным.
А сам мистер внешность-идеал, а в душе чудовище, сидел за столом лицом к нам. Он чуть склонил голову над пустым листом перед собой. В его длинных пальцах был чёрный карандаш. Илья, задумавшись, уткнул его кончик в край нижней губы. И давление немного искажало линию. Его губы, должно быть, цепкие. И если бы он умел любить, то эти губы целовали бы настойчиво и умело, лишая любых сомнений.
Накатывает воспоминание, как я лизнула его губы вчера. Я бы делала так не без удовольствия, если бы он не заставлял. Потому что по-прежнему он казался мне настолько красивым, что становилось стыдно за это неуместное и противоречащее здравому смыслу притяжение к нему. Разве можно ненавидеть ледяной ливень, который промочит насквозь, застудит до болезни, и намеренно открывать дверь и выходить под него, позволяя каждой его капли беспрепятственно касаться тебя? И получать удовольствие от того, что однозначно принесёт тебе вред?
А его пальцы. Когда вчера он протискивался этими сильными и длинными пальцами между моих бёдер, когда они накатывали на меня с нажимом, я уже понимала, что ощущаю совсем не то, что должна ощущать от прикосновений человека, который способен только использовать. А когда он чуточку проник одним из них в меня…внутри будто узлом стянуло. Мне казалось, что я описаюсь от этого напряжения. В сознании билось и горело красным огнём: «Не он, только не он. Ты должна его ненавидеть!» И я сжималась изо всех сил, чтобы не впускать. Но хотела не этого. Хотела, чтобы он оказался сильнее, и прошёл дальше.
Я просила его не делать этого, не потому, что мне было неприятно. И я никому ни за что в жизни не скажу, что когда он пожалел и отпустил, я, лёжа там, на диване, с прижатыми к груди ногами, текла. И больше всего хотела вернуться на несколько секунд назад. Когда он был внутри. И стать немой. И чтобы онемел мой рассудок. И чтобы Илья не останавливался. Не прекращал исследовать меня там, где ещё никому не было позволено.
Илья поднял глаза, но смотрел лишь на Владу. Та шла к нему, доставая из сумочки что-то. Потом выложила перед ним исписанную бумажку, и тыкнула в неё пальцем с таким нажимом, что тот покраснел.
Она наклонилась к Илье и зло сказала:
- Я никогда тебе не прощу, что ты поверил ей, а не мне.
Влада вышла. Илья с минуту не двигался. Он смотрел на бумагу, не прикасаясь, будто не дыша.
Затем поднял на меня взгляд. Такой тяжёлый и разъедающий, что я почувствовала себя самым ничтожным и беспомощным существом на свете. Мне хотелось провалиться под землю.