Страница 55 из 76
Когда Полянский попытался выяснить, в чем причина такого резкого изменения в чувствах Николая, Албашев-старший в сердцах ударил себя ладонью по груди и высказался, чуть не плача:
– Андрей Александрович, голубчик, не знаю я! Вот тебе крест! Ничего не рассказал, чернее тучи. Из комнат своих не выходит. Есть – не ест. Мать довел до страшных мигреней. Живу как в лазарете и не знаю почему. Но только свадьбу придется отменить. Ты меня знаешь, я против насильственности. Полагаю, дело в Ольге. Ну так что ж! Мы другую невесту найдем, посговорчивее, коли эта не хочет.
С тех пор Полянский места себе находил и, как только приехала дочь, набросился на нее с обвинениями. Она не менее несчастная, чем Николя, и ненастроенная на какой-либо разговор ушла к себе в спальни, так и не проронив ни слова.
Андрей Александрович обратился к Алевтине. Та рассказала все, что знала и, сама в слезах, с ужасом вспоминала, что наговорил тогда Николя, от которого она никогда не ожидала услышать подобного.
– Не знаю, батюшка, что это. Ей богу не знаю. Только вроде все хорошо было, а потом нате! Угрюмый, взъерошенный, говорит, что матушка наша, Ольга Андреевна бесчестная женщина. Как же это? Наша-то голубушка и бесчестная!
Большего от нее добиться Полянский не смог. В этот же вечер князь сам отправился в покои дочки и высказался:
– Не знаю, что там у вас произошло, но вижу, что вины Николя в том нет. Ты чем-то насолила ему. И предполагаю, что не обошлось без того офицера! Так знай, с ним свадьбы все равно не будет! Ты обидела хорошее, дорогое нам семейство, и не имеешь права не повиниться перед ними.
Ольга лежала в постели. Черные волнистые волосы растрепались на подушке. Бледная и печальная, она не в силах была говорить. Обвинения отца были ей противны, и в большей степени от того, что она считала их справедливыми. Она понимала, что отец не отстанет, так он огорчен, и срывающимся шепотом, кое-как собирая в себе все остатки гордости, заявила:
– Ни перед кем я виниться не буду. Николя так решил и это его право. Более того, я с ним согласна и давно говорила, что свадьба эта ни к чему. Рада, что он это понял, и вы все от меня отстанете.
Эти слова совсем отняли у нее силы, она прикрыла глаза, тяжело сглотнула и осела на подушки. Полянский заметил, как по щекам ее потоком полились слезы. Князь смутился, но жалеть дочь не стал, хоть сердце его и обливалось кровью.
– Пойдешь в монастырь! И точка! Не захотела себе счастья, значит, богу дань отдашь за свое безрассудство!
И Андрей Александрович, почти веря в то, что исполнит наказание, вышел из покоев дочери.
– Так, пожалуй, я пользы больше принесу, – шепнула ему вслед Ольга.
Князь Войковский все это время тоже жил, как в бреду. Он очень надеялся, что его постыдное письмо не дошло до Ольги, но когда посыльный Бориса вернулся, довольный собой и рассказал о своих приключениях, понял, что эта оплошность почти погубила его доброе имя.
Антон с одной стороны ждал теперь ответа, с другой, знал, что ни одна уважающая себя дама, не запятнает себя подобным. Несколько дней провел, беспокоясь только о том, что она могла подумать о нем.
– Нет! – говорил Войковский сам с собой. – Я должен объясниться! Как бы обидно это не было, но если осталось во мне чести, я просто обязан!
Решившись, Антон уже не мог думать о другом. Командующий полком долго не хотел отпустить его в отгулы, заметив, что в последнее время тот слишком часто ими пользуется. Только долгие уговоры и все тоже доброе имя, помогло князю выпросить себе увольнение на несколько дней.
– Может, тебе и вовсе отставка понадобиться? – строго приподнял бровь командующий, перед тем, как согласиться. – Чую замешена тут барышня, не иначе.
– Что вы, ваше сиятельство! Никаких отставок! – пообещался Антон, и тот подписал ему бумаги.
На скорую руку собравшись, Войковский заказал себе экипаж и отправился в псковскую губернию. Уже на месте, сначала заехал в гостиницу, начисто вымылся от дорожной пыли, переоделся, взял из местных конюшен бравого скакуна и оседлал его. Выехал за ворота постоялого двора и посмотрел на поле. Оно вовсю колосилось рожью, цвело картофельными белыми цветами, розовело кормовым клевером. Деревья стояли в густой зелени, реки, такие полные весной, обмелели и оголили крутые берега. Несколько дней не было дождя и дороги иссохлись и пошли трещинами.
Антон, так стремившийся сюда, теперь не знал, куда именно ему ехать. От мужика, что отвозил письмо, он знал, что на следующий день, после того как получила послание, Ольга уехала из гостиницы в Петербурге. Но сюда ли она поехала? Домой ли? Или по каким другим делам?
Войковский вздохнул, прислушался к своему сердцу, и оно подсказало ему – она здесь. Точно здесь. Поехать прямо в поместье Полянских князь постеснялся. Он подумал немного и пришел к выводу, что лес, на опушке которого стоял дом Ольги, самое лучшее место, что бы затаиться, посмотреть, что да как и потом уж решаться на что-нибудь.