Страница 40 из 76
– Да кокой там, – растерялась женщина, а самой приятно было, что барышня с ней так по–доброму говорит. – Агафья я. А спасением своим вы барину сему обязаны, а не мне. Он вас от толпы оголтелой спас.
– И все же вы приютили меня. Я обязательно батюшке передам, что бы отблагодарил вас.
– Слова доброго от вас, матушка, и того довольно, – просто ответила Агафья, а потом обратилась к Антону: – Пойду батюшку ейного встречу. А то есчо напужается наших-то сторон неласковых.
Войковский кивнул ей и присел на кушетку рядом с княжной, а женщина пошла на улицу.
– И вам, князь, спасибо. Если бы не вы…– Ольга запнулась на полуслове и опустила голову.
– Ольга Андреевна, как же вы любите впутываться в неприятности, – не всерьез отчитал Антон. – Но здесь вы правы, пожалуй, если бы не я… точнее если бы судьба случайно не занесла меня в эти места, что сталось бы с вами?
– Судьба… – прошептала Полянская, и тут к ней пришло озарение. – Вы понимаете! – она схватила Антона за руки. – Это ответ на мои молитвы! Вот что это.
– Вы молились о том, чтобы умереть от разъяренной толпы?
– Что вы! – охнула Ольга, не понимая его шутки. – Я просила, чтобы отец увидел, какой вы. Я просила о случае, который заставит его стать вам обязанным. Так оно и вышло! Не подвела меня искренняя молитва!
Потом Оля вспомнила о том, что Антон так и не появился в доме графа Р***, чтобы просить ее руки, а значит, может, вовсе и не нуждался в подобном обязательстве Полянского. Княжна присмирела, опустила руки и вновь подняла их, закрывая ими лицо, чтобы спрятать наворачивающиеся слезы.
– Все ли хорошо у вас? – не понял ее терзаний Антон. – Не ударились ли вы, падая? Ничего не болит?– волновался он.
– Сердцу моему больно, – ответила Полянская, сдерживая всхлипы. – По всему видно не мила я вам больше, и не нуждаетесь вы в нашей благодарности.
– Как вы могли подумать так? Разве можно? Вы единственная, кто мне мил! И всегда так будет!
Антон спустился с кушетки и сел перед ней на одно колено, а она с интересом посмотрела на него, смахнула слезинку с длинных ресниц, улыбнулась, а потом и вовсе засмеялась звонко, запрокинув голову назад.
Войковский никак не поспевал за ее настроениями и смутился столь резким переходом от горя к веселости. А Оле стало смешно и, в то же время, приятно, лишь потому, что он стоял перед ней так, словно принц перед заморской принцессой. Она отважилась, положила руку ему на голову и потрепала его густые и жесткие каштановые волосы, а потом вздрогнула от своей дерзости, съежилась, испугавшись, что он неправильно ее поймет, и захотела убрать ладонь, но не смогла. Антон же наслаждался этим мигом. Столько ласки было в ее жесте, столько нежности. Чувствовать ее маленькие, изящные пальчики на голове оказалось так приятно и сладко, что он бы всю жизнь провел стоя перед ней на одном колене, лишь бы она не отнимала руки.
– И как же могли вы сомневаться в моих чувствах? – тихо спросила Ольга, – и если только это мешало вам прийти к моему батюшке, то здесь и сейчас вам сознаюсь, я люблю вас и почту за честь стать женой вашей. Это моя заветная мечта и ничто с ней не идет в сравнение.
Антон судорожно вздохнул, не ожидая, что так произойдет ее признание. Сердце его гулко забилось в груди, руки сами потянулись к ней, чтобы обнять, и он предвкушал этот миг, но их внезапно оборвали. Со стороны входа послышались громкие голоса. Войковский тотчас поднялся с колен и посмотрел в сторону приближающихся людей.
Князь Полянский мчался через весь коридор к дочери. Руки у него тряслись, бледный, напуганный он постарел на десяток лет.
– Оленька, – вскрикнул он и бросился к ней. – Как же так милая? В порядке ли ты, горемычная. И за что мне такое наказание? Раньше срока ты меня в могилу загонишь.
Тут он увидел Антона, и страх его сменился злостью.
– Снова вы, князь? Не к вам ли на свидание она спешила? Как могли вы подвергнуть ее такой опасности? Неужто не страшно вам за дитя мое? Одна ведь она у меня, бессовестный вы человек!
Антон встал по стойке смирно и рассеяно смотрел на Полянского, не зная, как и ответить ему и как защитить себя перед ним. Ему не хотелось выглядеть в подобном свете перед человеком, которого он уже мнил себе свекром.
Вслед за Андреем Александровичем в комнату вошли граф Р*** и еще несколько взрослых мужчин, в числе которых были и мужья дочек Олега Денисовича. Все при ружьях, лица насупленные, в глазах осторожность и готовность к любому.
– Что вы, папенька! Какое свидание!? – заступилась Ольга. – Я поехала на фабрику, чтобы на бунт посмотреть, а Антон Семенович оказались рядом, когда на меня толпа напала. Благодарить мы его должны, а не отчитывать!
Полянский не верил такой случайности. Он гневно смотрел сперва на Войковского, а потом и на дочь. Зато графу было довольно таких объяснений.