Страница 66 из 95
- Что ты мне на это ответишь? – ехидным тоном спросил он. – Накопала контраргументов?
- Не о чем нам говорить, Маргарин. Разные мы очень. Ты считаешь приемлемыми какие-то вещи, за которые раньше в лучшем случае на каторгу отправляли и правильно делали. Потому что все верно: нет бога – все дозволено.
- Тебе? Может быть. Что ж, я как-то и без религии способен разобраться, что такое хорошо и что такое плохо. С позиций гуманизма и справедливости. Если тебе нужен спущенный сверху документ, чтобы разобраться – у меня для тебя плохие новости. Ты, если хочешь, запрещай себе дальше все что вздумается. Только в мою тарелку не лезь. У себя дома наводи какие тебе угодно традиции, а в обществе будь любезна соблюдать принцип мультиплатформенности, чтобы свое место в нем нашел каждый. Все, что ты делаешь – дозволено до той поры, пока оно не во вред другим. Ну а если тебя расстраивает, что за тобой люди не идут – дело в тебе уже.
- Да не мне нужен. Детям нужен. Заблудшим нужен. Чтобы из них люди выросли, а не уроды.
- Детям главный принцип существования в обществе нужен: твоя свобода махать руками простирается до границ чужого носа. Маши сколько влезет, если не задеваешь чужой нос. Если задел – ответственность лежит только и исключительно на тебе самом, а не на тех, кто тебя воспитывал. Уяснят – не понадобится никакой набор правил и люди наконец-то перестанут драться из-за того, чей набор правильнее. В том числе и новаторы с консерваторами.
Воронецкая ковыряла носком туфли пробившийся сквозь тротуарную плитку одуванчик.
- Все-таки я тебя не понимаю.
- Ну так и я тебя не понимаю.
- А зачем тогда нам весь этот спор?
- Ну, ты спрашивала, почему я не соответствую комплекту твоих собственных убеждений о правильном. Я тебе ответил. Я ему соответствовать и не должен. Ты моему – тоже.
- Наверное, будет нам лучше прекратить общение на эти темы, - сказала Воронецкая.
- Я бы не отказался прекратить его вообще на любые, но раз ты вышла на связь, значит, была на то какая-то причина, так что тут сама решай.
- Зачем же ты предоставляешь мне решать самой, если я в твои интересы не вписываюсь и мыслю совсем иначе?
- А потому что не в моей манере отталкивать и переучивать людей только потому, что они на что-то смотрят по-другому. Главное, меня и вообще никого с этим не трогай. У каждого в башне свой моральный кодекс. Что нормально для тебя – отвратно для меня и наоборот. Для тебя было нормально врать в каждой мелочи, даже бытовой, например. Не думай только, что я забыл. Глянешь в окно, скажешь, что там солнце светит – я обязательно удостоверюсь, что оно там действительно светит, а не дождь хлещет. Знаю я твою натуру, Воронецкая. Передо мной можешь не выделываться.
- Ладно. Я пойду. Так как все равно тебя только жизнь научит, что правильно, а что нет, - фыркнула Воронецкая, поднимаясь со скамейки.
- Меня она уже научила. Будем ждать, пока научит тебя, - отозвался Ахмелюк, выбрасывая окурок. Яркая майская зелень плыла перед глазами, сворачиваясь в разноцветный блин, а на руке, казалось, вместо пяти пальцев двадцать.
Несмотря на поздний час, рядом со строкой «Ирина Камелина» высвечивался значок онлайна. Непонятно, что она делала в сети в полвторого ночи, хотя… творческая личность – творит чаще всего по ночам, а у Камелиной для того все условия. Ну или Букарев ее опять довел до истерики. Надо бы спросить для приличия, как дела, но Максу было уже не до того. Гнетущее чувство, смешанное с радостью от находки выхода из положения, не давало покоя весь день, быстро нарастая еще с того момента, как он шел из Комрихи домой.
«Привет. Слушай, у меня к тебе есть один вопрос, не знаю, как ты его воспримешь, но не спросить тоже не могу» - отстучал он на клавиатуре послание.
Ответ пришел примерно через три минуты:
«Привет. Что у тебя за вопрос?»
«Ты общаешься с Виктором Камелиным, ну, тем, который Юлькин отец?»
«Не очень часто, но иногда видимся» - ответила Ирина.
«Надо бы мне с ним поговорить о его дочери. Дело у меня не к нему, а к ней, но не знаю, как она воспримет, если я ей сам сразу напишу на ровном месте».
«О которой? Юльке?»
«Ну да, Наталью я не знаю практически, мне с ней говорить не о чем».
«С ним-то ты поговорить можешь, но вот твое дело к Юльке… даже не знаю. Вряд ли что-то получится».
«Почему?»
«Юлька, буду честной, даже слышать о тебе ничего не хочет, так что вряд ли она будет с тобой говорить. Лучше не трогай ее. Спроси у меня, если это возможно».