Страница 60 из 95
- Если поищу, то что-нибудь найду, наверное. Какие новости?
- Сыч в аварию попал, - мрачно сообщил он, разглядывая рисунок на облицовке потолка.
- Как?
- А вот так. Поехал бухой кататься с какой-то своей подружкой и снес бампер чужой тачке. В газете тут об этом писали…
- С ним все хорошо?
- Говорит – ушиб грудной клетки, сотрясение мозга. Хотя я лично не знаю, чему там сотрясаться, судя по его поведению в последние годы. Он и раньше-то без башни был, а сейчас что-то вообще слетел с катушек.
Иветта поставила перед ним кружку с чаем – ту самую его старую кружку, со свином-гитаристом, - и выложила половинку рулета с вареной сгущенкой.
- Извини, больше ничего из мужского рациона не нашла. Так как это вообще случилось?
- Я же объяснил уже тебе, - слегка раздраженно сказал Ахмелюк. – Поехал пьяный кататься, выехал на встречку…
- Лобовое? – ахнула Иветта.
- Да нет, вторая тачка стояла, он даже не врезался полноценно, а задел, снес бампер, разбил фару и помял крыло. Хорошо хоть тачка недорогая, оттащим на буксире к бате Мансура в сервис, там и дел-то – фару новую поставить и отрихтовать, потроха не пострадали…
- Вы что, уже договорились?
- Я ему днем звонил, - сказал Ахмелюк, - он с тем пацаном уже договорился, что тачку ему сам отремонтирует.
- А сможет?
- Ну, во-первых, мы ее все равно погоним в мастерскую, а во-вторых, что там ремонтировать? Ты же знаешь, как расшифровывается ЗАЗ? «Запорожский автомобильный завод». Тот самый, который Запорожцы делал. Машина там недорогая, простая и старая. Скорее всего в Запорожец и въехал.
- Ну и болван, - покачала головой Иветта. – Совсем мозгов нет. Знала, конечно, что он бестолочь, но чтобы до такой степени…
Ее прервал звонок в дверь – прерывистый, но длинный, настойчивый.
- Сиди, я открою, - встрепенулась она и выпорхнула из кухни. Ахмелюк молча допивал чай, решив не трогать рулет по причине, которую в приличном обществе обычно не озвучивают, если это не общество врача в больнице. Тем временем из прихожей донеслись предельно странные звуки, больше всего напоминающие рыдания, а несколько секунд спустя в кухню буквально ввалились две женские фигуры: одна – хозяйкина, другая – чуть повыше ростом, с пышными, но растрепанными и плохо прокрашенными рыжими волосами, ревущая в голос.
- Тише ты. Сядь. Сейчас сама все узнаешь, - проникновенным голоском почти шептала Иветта, подводя ее к столу и усаживая напротив Ахмелюка.
Тот вгляделся в лицо незнакомки. Что-то знакомое в нем определенно проскальзывало, но что именно – он определить не мог, мешали спутанные падающие на лицо волосы, чернильные пятна от туши и гримаса рыданий вместе взятые.
- Я тебе звонила! Ты почему не отвечаешь? – накинулась на него рыжая.
- Гм, сударыня, а вы вообще кто? – покосился на нее через пустой стол Ахмелюк.
- Конь в пальто! – выкрикнула она.
- Ты и есть эта самая Стейси, что ли? – предположил он.
- Какая к черту…
- Это Дана, - быстро сказала Иветта.
- Чего-о? – охнул Ахмелюк. – Дана вроде бы брюнетка, не знаю уж, крашеная или натуральная.
- Она перекрасилась, - тихонько объяснила ему Иветта, пока Дана шумными глотками опустошала плюхнутый ей перед носом стакан воды. – Не хотела, чтобы ее Сыч на улице узнал рано или поздно, вот и решила внешность сменить так, чтобы уж наверняка.
Ахмелюк только покачал головой, потом, что-то вспомнив, полез в карман. Старый телефон не подавал признаков жизни, лежа в голодном забытьи.
- Он сел у меня, - объяснил он продолжавшей рыдать Дане и покрутил перед ней телефоном, чтобы не подумала, что ее обманывают. – Вот и не отвечал.
- Ты иди, умойся, - подтолкнула ее в спину Иветта, - и перестань плакать, все лучше, чем тебе кажется, сейчас тебе все объяснят.
- А если он…
- Иди, иди. Придешь немного в себя – все сама узнаешь, - включился в разговор Ахмелюк.
Пока Дана отмывалась от пятен растекшейся туши, Ахмелюк налил себе еще кружку воды, залпом выпил и уставился на Иветту, которая на него смотрела с немым вопросом.
- Что такое?
- Кто такая Стейси? – осведомилась Иветта.
- Да подружка Сыча новая. Нечто с загаром и выжжеными волосами. Дане потом как-нибудь сама объясни, не хочу ее сейчас этими известиями теребить.
Вернувшаяся в кухню Дана, с распухшим от рыданий (или яростных оттираний?) красным носом и кое-как завязанными в хвост волосами, молча уселась перед ним.
- Жив твой Сыч и даже почти здоров. Башкой немного треснулся, хуже ему уже не будет точно, - спокойным тоном сказал Ахмелюк. – Сказал, через пару дней из больницы выпишут, проверить надо, нет ли чего более серьезного, но передал: врачи говорят, скорее всего нет.