Страница 40 из 95
- Возьмешь? Все, спасибо. К дому Олега Кумашина подъезжай, мы у него.
Из трубки донеслось что-то явно удивленное.
- Не шучу. Кумашин его перевязал тут, но все равно в больницу надо везти. Так он не дойдет, а ни у меня, ни у него, сам знаешь, тачки нет.
Закончив разговор, Сотовкин положил «Нокию» на стол.
- Сейчас за тобой подъедет один чувак, довезет до больницы.
Ахмелюк подъехал через десять минут. Макс вывел раненого, помог сесть в машину, услышал короткое «Спасибо, чуваки» и вернулся в дом, вернуть Кумашину жгут. Тот сидел посреди комнаты на старой табуретке, на тумбочке в другом углу показывал веселые картинки немой телевизор, а на столе громоздились нарезанный черный хлеб и шматок сала.
- Будешь? – Кумашин показал Максу бутылку водки.
- А давай, - неожиданно сам для себя согласился он.
Водка обожгла горло, упала огненным смерчем в желудок, туда же повалилась корочка хлеба с куском сала. Странно, но отголоски утреннего головокружения окончательно исчезли сразу после водки.
- Меня тоже их собака грызла, - промычал сквозь хлеб с салом Кумашин. – Хорошо хоть она от бешенства привитая, я выяснял, когда меня кусанула.
Он вытянул руку, на кисти виднелся довольно свежий шрам. Сотовкин кивнул и взял еще кусок хлеба с салом.
- Отвязывается постоянно. Что хозяин дебил, что собака у него тупорылая.
- Ну да. Только после пятого залпа из баллона в морду дошло, что она делает что-то не так, - согласился Макс.
- Да ты выпей, - махнул рукой Олег. – Расслабься.
- У меня на вечер дела кое-какие, не следовало бы нахрюкиваться. Но вообще, давай еще одну…
Чокнулись, выпили.
- Ты с почты уволился, что ли? – продолжил Кумашин. – Давно тебя что-то не вижу.
- Зимой еще.
- И где сейчас?
- В центре, в ювелирке охранником.
- И как там?
- Уныло, - кивнул Макс. – Совсем уныло. Ладно хоть книжки на работе читать можно.
- Я вон тоже между привозами книжки читаю, - вздохнул Кумашин, начисляя себе третью рюмку. – Привозы редко сейчас, половину дня сидишь, балду пинаешь. Ну или домой ухожу, если вечером точно машины не будет, если что, говорю, позвонишь. Ты того чувака сам не знаешь, кстати?
- Не-а, - помотал головой Сотовкин. – Вообще, он, похоже, бухой.
- Не похоже, а бухой. Не в хлам, конечно. Но бухой. Потому до него и не доперло сразу, что его собака погрызла.
- Слышал от кого-то, что вроде бы эти типы съезжать собираются, квартиру в «ельцинках» купили, - сообщил Макс.
«Ельцинками» называли новые – ну, как, новые, начала-середины девяностых годов, потому и «ельцинки» - кирпичные пяти-семиэтажки в северо-западном углу города, куда ходил сорок шестой автобус. К концу восьмидесятых в Серых Водах накопилось уж очень много аварийных домов, которые надо было как можно быстрее расселять. Заодно переверстали планировку всего «района», и там появились новые улицы – 50 лет Победы, академика Сахарова, Высоцкого… Новыми они казались до сих пор, потому что с началом нового века всякое строительство в Серых Водах заглохло намертво: ни одного метра жилья за все нулевые в строй введено не было, строились лишь частные дома, и то мало, в десятые вроде что-то зашевелилось, но вяло.
А услышал он эту весть, встретив свою бывшую коллегу на почте, куда зашел заплатить за свет.
- Ладно, пойду, наверное. Дела есть, - сказал Макс, поднимаясь. – До скорого.
- Ага, давай, - отозвался Кумашин, наливая себе водки. – Если чего, заходи, не ссы, не съем.
После душной, темной, прокуренной комнаты Кумашина на улице голова закружилась снова. Макс лениво побрел домой к себе на улицу Электрификации. Перед глазами плавала то перекошенная физиономия покусанного мужика, то физиономия уже Кумашина – но не сегодняшнего, вполне спокойного и адекватного, а тогдашнего, который за ним, Максом, гнался с какой-то дубиной. Потом Кумашин поскользнулся на чем-то – Макс любил впоследствии думать, что это, скорее всего, была куча дерьма – и его дубина вылетела из руки и усвистала в какую-то грязную канаву.
Как-то странно все это. Ахмелюк занимается какой-то херней, Букарев совсем спятил, а Кумашин, наоборот, пришел в себя и вел себя нормально. И даже про сестру ничего не спросил – понял, видимо, что уже не стоит ее искать.
Хотя сестра преспокойно живет себе на Скобе и в ус не дует, может быть, даже мужика себе завела – на Кувецком поле ее все десятой дорогой обходили, никому не хотелось выхватывать люлей от этого здоровяка, который еще и вечно пьяный и сдвинутый на всю башню.