Молочник

— Колин, ЖГИ! — воскликнул Гарри, придавив раскрытый медальон кочергой к кирпичу.

— Запомни, курва, сварщики — самые опасные враги крестражей! — воскликнул я, направив горелку внутрь одной из половинок медальона.

Гарри крепче навалился на медальон.

Вдруг из крестража раздался голос:

— Я видел твоё сердце, и оно — моё!

— Не слушай его! — прохрипел Гарри. — Жги!

— Я знаю о чём ты думаешь, Колин Криви, я знаю твои страхи. То, о чём ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже…

— Продолжай жарить, он уже начал плавиться! — заорал Гарри.

Его голос эхом прокатился по столовой. Кочерга задрожала и начала плавиться раньше медальона, от сильного жара Гарри морщился, но ему на помощь пришла Гермиона, она направила на него охлаждающие чары. Блэк удерживал барьеры, а Люпин очищал воздух. Я не мог оторвать взгляда от глаз Реддла, но продолжал трясущимися руками удерживать горелку, дужки очков уже обжигали, хотелось сорвать их, но пришлось терпеть, крепко сжав зубы.

— Сумасшедший, помешанный на молоке и боящийся всего на свете… Оглянись, вокруг мерзкие псы, которых ты боишься и ненавидишь. Один из них не просто пёс, а волк, который не контролирует себя во время обращений. Опасные твари, готовые разорвать тебя на кусочки.

— Колин, не слушай его, жги! — рявкнул Гарри, чувствуя, как содрогается медальон под плавящейся кочергой, которая постепенно уменьшалась в размере.

Стекло на одной из половинок плавилось и растекалось лужицей, за ним стала плавиться створка медальона. И тут глаза Реддла вспыхнули красным. Из глаз в окошечках медальона выступили нелепыми пузырями две причудливо искажённые головы — Гарри и Луны.

— Да когда ты уже расплавишься?! — со злостью выкрикнул я.

Фигуры продолжали расти, поднимаясь над медальоном — по плечи, потом по пояс, потом по щиколотку, и вот они уже стоят, покачиваясь, словно деревья с одним общим корнем, над настоящим Гарри и надо мной. Половинка медальона, наконец, стала нормально плавиться, кочерга накалилась, отчего Гарри отдёрнул руки. Он быстро сорвал с себя рубашку и обмотал вокруг ладони, перехватил кочергу и вновь прижал остатки медальона.

— Колин, не останавливайся! — крикнул он.

Призрачный Гарри заговорил голосом Воландеморта, дужки очков причиняли невообразимую боль, казалось, будто кто-то у меня на голове выжигает паяльником.

— Думаешь, я просто пригласил Луну на свидание? Нет! Я хочу увести её от тебя. Нам было лучше без тебя, мы были счастливы, мы радовались, что ты ушёл с вечеринки Слизнорта… Мы смеялись над твоей глупостью, над твоей трусостью, над твоим самомнением…

— Самомнением! — подхватила призрачная Луна.

Она была гораздо красивее настоящей, но она наводила страх, раскачиваясь и насмехаясь надо мной, я испытывал невероятную боль и ужас, но ещё крепче сжал зубы, отчего они заскрипели, перевёл горелку на вторую половину медальона и продолжил её яростно жечь голубым пламенем.

— Кому ты нужен, когда рядом Гарри Поттер? Что ты сделал в своей жизни, чтобы сравниться с Избранным? Кто ты такой против Мальчика-Который-Выжил? — насмешливо говорила Луна.

— Не слушай, Колин, продолжай жечь! — кричал настоящий Гарри.

— А-а-а-а! — заорал я от нестерпимой боли, в нос ударил мерзкий запах палёной кожи. — Гарри, сними с меня очки!

Гарри покрепче перехватил кочергу левой рукой через рубашку и сорвал с меня очки. На дужках остались куски опалённой кожи. Гарри тут же отбросил их в сторону и потряс обожжённой рукой. Глаза ослепило ярким пламенем горелки, но я прищурился и продолжил жарить проклятый артефакт, в глазах заплясали зайчики и словно сыпанули песка. Стекло поддалось, оно начало плавиться, единственный красный глаз со злобой смотрел на меня. Фигура иллюзорного Гарри растаяла, осталась лишь призрачная Луна.

— Гарри предпочла бы всякая, ни одна женщина тебя не выберет! Ты ничтожество рядом с ним, — проворковала призрачная Луна. — Он герой и любимец женщин, а ты мусор. Я тебя презираю. Ты мерзкий неудачник!

Что бы там эта тварь ни говорила, я знаю, что это не настоящая Луна. Дичайшая боль доставляла гораздо больше неудобств, голова кружилась, меня тошнило, а руки тряслись как у алкаша с похмелья, отчего горелка гуляла. Вдруг справа меня ухватили крепкие руки Сириуса. Кто-то, скорее всего Гермиона, сзади аккуратно поддержал правую руку, направив горелку на всё более активно плавящиеся остатки медальона.

— Молодец, Колин! — завопил Гарри. — Держись, ещё немного!

Медальон стал быстро растекаться лужицей металла, раздался громкий и протяжный вопль. И всё… Призрачная копия Луны исчезла без следа. Я стоял с горящей горелкой в руке, придерживаемый сзади и с боков, весь словно спёкшийся в кожаном костюме. На расколовшемся от жара кирпиче оказались серебряная лужица металла и окалины от расплавленной кочерги, от которой осталось лишь три четверти от изначального размера.

Дальше я уже не мог терпеть, лишь отметил, что кто-то закрутил вентили в баллонах с ацетиленом и кислородом, горелка с хлопком потухла, и я провалился в темноту…

Проснувшись, не сразу понял где нахожусь. Это была та самая спальня в доме Блэка, в которой меня поселили.

— Хозяин проснулся, — раздался радостный тихий писк.

Повернувшись на правый бок, обнаружил Винки. У неё было заплаканное лицо, покрасневшие глаза и радостная улыбка на лице.

— Винки счастлива, что с хозяином всё в порядке. Винки сильно переживала, когда хозяину стало плохо. Хозяин хочет чего-нибудь? Зелье? Молоко? Сыр?

— Молока.

Мой голос был хриплым, сильно хотелось пить. Тело словно ватное, но сесть удалось без проблем. Тут же мне в руки Винки передала кружку на пинту, наполненную драконьим молоком.

Лишь допив до конца волшебный нектар, обратил внимание на то, что на мне надета пижама, а тело не воняет потом. По идее, пока парился в кожаной одежде, должен был насквозь пропитаться потом.

— Винки, сколько прошло времени с момента, когда я отключился?

— Прошла ночь, хозяин Колин, сейчас утро, — ответила домовая эльфа.

В висках ощущался какой-то дискомфорт, будто кожа натянулась. Я потрогал голову и обнаружил рубцы на месте, в котором дужки очков касались головы и ушей.

— Винки, дай зеркало.

Домовая эльфа тут же подала мне небольшое зеркальце. Отражение не радовало. Моя шикарная блондинистая шевелюра исчезла, вместо мальчика-одуванчика на меня пялил буркала какой-то лысый, сурового вида гопник, обезображенный шрамами. Помимо едва заметной метки на лбу по бокам головы шло два ровных розовых шрама, отогнув по очереди уши, обнаружил, что они с внутренней стороны тоже в шрамах, как и всё пространство за ними.

Понятное дело, что такое зрелище меня, мягко говоря, расстроило. На это последовала вполне естественная реакция — я начал громко материться сразу на трёх языках вперемежку: русском, польском и английском. На шум в комнату зашёл Гарри, увидев меня, он обрадовался.

— Колин, как себя чувствуешь?

— Пока не понял, — прекратил я изливать в пространство неудовольствие. — Вроде плохо, но в то же время рад, что живой. Что вчера было? Крестраж действительно удалось уничтожить? Почему я лысый и с новыми отметинами?

— Гермиона бы лучше объяснила, но она уехала к Рону, — вздохнул Поттер, присаживаясь на край кровати.

— Гермиона уехала?

— Да, — кивнул Гарри. — Она сказала, что раз мы справились с крестражем, а нас в доме много, то она лучше побудет со своим парнем. Наверняка Рон будет ревновать из-за того, что Гермиона жила со мной под одной крышей несколько дней, но да ладно, с этим как-нибудь справлюсь.