Страница 59 из 80
Леда подскочила так резко, что выронила нож на дно ванной. На пол хлынула вода словно из водопада, а Леда обернулась к двери, затаившись от первобытного страха словно дикий зверь.
Тук.
Тук.
Тук.
Белоснежная дверь с серебряной ручкой приближалась, но больше ничего не двигалось. Только дверь.
Тук.
Тук.
Тук.
- Леда... - послышалось из-за двери. Шепот был тихим, тягучим и сладким. – Я нашел тебя, Леда...
Тук.
Тук.
Тук.
Он стоял с той стороны, лениво облокотившись о дверной косяк, и отстукивал костяшками пальцев ритмичную мелодию. Раздосадовано вздыхал и стучал вновь.
Тук.
Тук.
Тук.
- Леда...
Она закрыла дверь? – ее первая мысль. Ее взгляд широко открытых, наполненных ужасом, глаз прикипел к ручке двери. Казалось, она поворачивается. Но она не поворачивалась.
- Леда... открой папе дверь...
Она почувствовала в пальцах невыносимую боль и поняла, что вцепилась обеими руками в бортики ванной, словно в спасательный круг, словно ей велели: «Держись крепче, Леда, мы стремительно падаем!». И она держалась так крепко, что фаланги пальцев хрустнули и сломались ногти.
Тук.
Тук.
Тук.
Дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник он.
- Ты не рада видеть своего папу?
***
Леда Стивенсон закричала и ударила руками по воде. Коснулась пальцами ножа, и вскинула его вверх, направив на отца.
- НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ!
- Иначе что? – он надменно вскинул бровь, но не приблизился. Не боялся, но хотел послушать. В голубых глазах отразилось искреннее любопытство. – Порежешь меня? Или может... - он медленно приблизился, ступая новенькими ботинками по кафелю. – Или может себя?
Он схватил дочь за запястье и с силой сжал пальцы, да так, что кожа натянулась, лопаясь, и хрустнули кости. Он поднес ее руку к своему горлу и с улыбкой доброго папочки прошептал:
- Давай. Режь.
Она сжала зубы.
- Режь, - повторил он тверже. Они смотрели друг другу в глаза не моргая. Противостояние длилось целую минуту, и никто не отводил взгляда. Она боялась, он всего лишь играл. – РЕЖЬ!
- ПАПА! – Леда испуганно выронила нож, услышав его рык. А отец со всей силы ударил ее по лицу наотмашь; голова дернулась в сторону, из носа потекла кровь.
- Д-дрянь! – выругался он, хватая ее за ухо и вытягивая из ванной. – Живо выбирайся, маленькая дрянь! Сколько раз я повторял тебе: не играй с острыми предметами! Или тебе интересно взглянуть что будет, если ослушаться?!
- Нет, папа, нет! – Леда бочком двинулась в сторону спальни, прикрывая ладонью ухо, в которое вцепились пальцы отца. Его ладонь была ухоженной, кожа здоровой и красивой.
- А что тогда?! – взревел он, резко отпуская девушку и отталкивая ее от себя. Из разорванного уха сочилась кровь, из глаз брызнули слезы злости и отчаяния.
Свобода? Она просила свободы?
Ей никогда не освободиться от него. Он всегда будет где-то поблизости, насмехаться, контролировать, унижать, бить до полусмерти.
- И для кого ты накрасила губы? – спросил он, презрительно сощурив голубые глаза. – Мало тебе было прошлого раза?
- Ни для кого, папа.
- А может ты нашла себе мужчину, и больше не любишь меня? – спросил он. Он неспешно прошелся вокруг девушки, валяющейся на мокром полу. С нее все еще стекала вода, оставляя лужицы. Холодный ветер, забравшийся в дом через открытое окно, был противным, он безжалостно жалил открытую кожу.
- Нет, папа, ты не так понял. Этот детектив...
- Я видел, как он смотрел на тебя, - оборвал отец. – Когда ты закидывала ногу на ногу, он так и прикипел взглядом к твоей белой коже. – Отец склонился к ней, сжавшейся на полу, и издевательским тоном произнес: – А он видел твои шрамы?!
Отец пальцем коснулся бедра Леды, и провел им выше, задевая кружево маминого платья. Подол пополз вверх.
- Или ты еще не показала их ему?
- Все не так.
- А как?! – взревел он, опуская острый носок кожаного ботинка на живот Леды. – Что это было, позволь спросить?! Что-это-было?! – Удар за ударом, и вот уже ребра, кажется, хрустнули под напором. Леда закашлялась и сплюнула в лужу кровь. Кроваво-красные капли тут же стали нежно-розовыми.
- Я спрашиваю как?! – повторил он, выпрямляясь и уперев руки в бока. Вскинул голову, запыхавшись. Грудь, затянутая в рубашку, тяжело поднималась и опускалась, на руках проступили вены.
- Он никто, - шепнула Леда.
- Никто, - повторил отец, опустив на нее взгляд. Губы сложились в презрительной усмешке, затем через секунду мужчина присел на корточки и провел пальцами по щеке дочери. – Раньше ты была такой красивой. Маленькая милая девочка. А теперь в кого ты превратилась, Леда? Ты все больше и больше напоминаешь мне ее – твою мамашу! – рявкнул он, ударив ее ладонью по лицу. Голова тут же стукнулась о пол. Боль прострелила сразу оба виска и шейные позвонки. Леда застонала и повернулась на спину.
- Это был детектив...
- Я знаю, кто это, маленькая шлюшка! – отец вновь вскочил на ноги. Разъяренно провел пальцами по волосам, шумно дыша. – Я все, я все видел! Видел, как вы смотрели друг на друга! Это просто детектив, говоришь ты? Он молодой и красивый. Я видел, как загорелись твои глаза, когда он касался тебя! Как нежно он поднял тебя на руки. Думаешь... - удар по ребрам, - ты, - вновь удар, - нужна ему?! Никогда!
Леда кашляла кровью, и она смешивалась со слезами. Было обидно и больно, ведь она ничего не сделала. Нет. Сделала. Она захотела освободиться. Никто никогда не отпускает заключенных раньше срока. Их, скорее, преждевременно отправят на казнь, ударят по ребрам сто двадцать раз, разобьют лицо и вырвут волосы с корнем.