Страница 19 из 80
- Не говорите так, пожалуйста! Нет! – это уже моя мама.
- Мэгги, - папа предупреждает маму, чтобы она не начинала истерику. Доктор игнорирует их обоих. Видимо привык приносить родным плохие новости.
- Она все еще не может принимать душ. Прошло более двух недель. Она не позволяет запирать дверь в палату и в ванную комнату. А когда входят медсестры она пугается.
- Мы должны забрать ее домой.
- Мэгги.
- Да, мистер Айрленд прав, вам стоит оставить ее здесь. Мы должны позаботиться в первую очередь о ее психике. Она перенесла несколько операций, поэтому сейчас важно озаботиться ее спокойствием. Лучше оставить ее здесь. Дома ее будут преследовать воспоминания.
Теперь, когда смотрю на их лица, я вспоминаю те слова. Что я не могу залезть в кабинку в ванной комнате. Что часть моего мозга умерла. Что я мертва для общества.
Мама не знала, как реагировать ни тогда, ни сейчас. На папином лице была каменная маска. Мышцы омертвели и не двигались. Наверное, мои тоже не двигаются. Тело так точно – я замерла на кровати, даже не дышу. Боюсь чего-то.
Мама подошла к кровати и поцеловала меня в лоб. Я прикрыла веки на мгновение. На мгновение позволила себе подумать, что все хорошо. А потом открыла глаза. Мама была мамой Джорджи. Я потеряла Джорджи. Как она может любить меня?
Может и не любит?
Я всмотрелась в ее лицо. Морщинки у карих глаз. Темные вьющиеся волосы. Мама даже никогда не выпрямляла их, как часто делала миссис Нэтвик: говорила, что так она выглядит естественнее и непринужденнее. Она на секунду отвела взгляд, чтобы посмотреть в потолок, а затем снова на меня.
- Ну что, малышка?
Что она имеет в виду? Что этот вопрос значит?
Папа вздохнул. Он стоял в изголовье кровати, нависал надо мной словно башня. Молчал. Я перевела на него взгляд, и он слабо улыбнулся.
- Готова вернуться домой? – спросил он.
Мое сердце дрогнуло от страха. Я вновь захотела соскользнуть с кровати и забиться в угол. Чтобы видеть их из своего уголка, но чтобы они не видели меня. Я прочистила горло, чтобы не звучать робким забитым ребенком, и спросила:
- Разве доктор разрешил?
Папа тут же пришел в ярость. Я увидела это только по стальному блеску в глазах – внешне ничего не изменилось. Его губы сжались в тонкую неодобрительную полоску, затем он произнес:
- Если ты не хочешь здесь оставаться, Кая, я заберу тебя.
Оттого что он назвал меня по имени по спине побежали мурашки, но я сидела смирно. В голове вновь всплыли слова доктора о том, что мой мозг все превращает в негатив. Папа просто назвал меня по имени. Это просто имя. Мое имя.
Я отвернулась к окну, чтобы побороть нестерпимое желание спросить любят ли они меня. Хотелось спросить, они все еще любят меня после похорон Джорджи. Хотелось спросить, что они чувствуют, глядя на меня. Хотелось спросить, они правда хотят забрать меня домой. Но это было бы ребячеством. Просто пока со мной не все в порядке.
Пока я смотрела на сад за окном, мама украдкой обняла меня. Тиски вокруг шеи. Сдавливает будто веревкой, так, что хочется закашляться и убрать ее руки, попросить папу отцепить ее. Я похлопала маму по предплечью, и она отпустила меня.
- Малышка, все будет хорошо, - сказала она шепотом. Я слышала в ее голосе слезы. Они словно вирус заразили меня, и я почувствовала в глазах жжение. Не стала моргать. Моргну – и слезы тут же потекут. Я прочистила горло.
- Так. Довольно, Кая, - резко оборвал папа. – Ты должна прекратить. Хватит, ясно? – он подошел к моей постели и схватил за плечо, оттеснив маму. Мое тело вспыхнуло от боли, когда папа рванул меня, заставив принять вертикальное положение, но шок от внезапной смены обстановки откинул назад другие чувства. Я напряглась. Понимала, что удара не последует, но тело само собой сжалось, ожидая боли.
Мама схватила его за рубашку, попытавшись оторвать от меня, и я повернула голову в ее сторону, но отец схватил меня за подбородок.
- Смотри. На меня. Кая. – Он зажмурился, а когда открыл глаза, я увидела, что его глаза блестят. – Мы с мамой тебя любим. – Мама отпустила его и отступила к окну. Отвернулась, спрятав руки на груди. Я тоже хотела спрятать руки. Хотела сжать на своем горле пальцы и задавить всхлип. Хотела, чтобы папа опустил мое лицо.
- Смотри на меня, Кая, - уже спокойнее попросил он, и я оторвала взгляд от мамы и посмотрела на него. – На меня. Ты наша дочь. Ясно? Наша дочь.
Он крепко обнял меня. А я не двигалась. Папа почти сломал мне ребра. Поцеловал в макушку. Тут присоединилась мама и обняла нашу скромную компанию. Я почувствовала, что хочу плакать, но слезы высохли.
Потому что мозг снова стал работать в другом направлении. Он твердил:
- Отец говорит это потому, что он расстроен. Ты же видишь, как сильно он пытается убедить себя в том, что любит тебя несмотря ни на что.
Мама шумно втянула носом воздух и отстранилась. Папа тоже выпрямился и сделал пару шагов назад, давая мне пространство. Казалось, они оба смутились от моего выражения лица. Украдкой бросили друг на друга взгляд. Я ничего не сказала, и мама притворилась, что все нормально, и я не пугаю ее.
- Кая, не только мы пришли тебя проведать.
В моем сознании раздался тревожный звоночек.
- А кто еще?
- Ной Эллисс.
Мама произнесла это таким воодушевленным голосом, что, должно быть, сам президент решил пожаловать в мою палату и принести корзинку с фруктами. Я открыла рот, чтобы отреагировать, но тут он вошел в палату.