Страница 96 из 111
- Я люблю тебя.
Потянувшись к нему с ответным поцелуем, я заверила его, наверное, в миллионный раз за время, прожитое с ним, что люблю его тоже, конечно же, тоже люблю!..
А утром я нашла его со спокойной улыбкой на лице и моим локоном, обвивавшим пальцы, заснувшего навечно... И долго, долго омывала его тело слезами.
Причина - банальный инфаркт, как выяснилось позже.
Но теперь, высыпая все, что от него осталось - невесомый пепел, в залив, где мы любили друг друга, я не плакала - улыбалась, благодарная судьбе, что он в моей жизни был.
И это была счастливая и... долгая жизнь!
Я почти засмеялась, чувствуя его рядом на полшага сзади за правым плечом, усмехающегося и удивленно покачивающего головой вместе со мной.
Могли ли мы подумать, что она будет такой долгой?
Да никогда!
Я так и не сумела заставить себя показать Кайлу записку, суеверно боясь разрушить волшебство освобождения. Она лежала, спрятанная, в глубине ящика с бельем, затаившись, как спящая бомба. Я тихо, не дыша, открывала шкаф, брала нужное и с облегчением выходила из комнаты.
И, наверное, это было к лучшему.
В страхе потерять наши крошки времени, мы проживали каждый день, как будто он последний, наслаждаясь друг другом и всем, что мог предложить нам мир. И даже когда из дней выросли месяцы, а потом и годы, мы не утонули в рутине, не забыли, что конец неизбежен и внезапен.
Редкие гости, посещавшие наш уединенный дом, поражались, видя наши соединенные руки и беспрестанно соприкасавшиеся взгляды.
- Сколько вы вместе?
- Год.
...
- Десять лет.
...
- Уже скоро тридцать.
...
Недоверие в их глазах нас смешило - это была лишь внешняя сторона близости. А ведь существовала и другая - мы не пропускали и дня...
Поставив заслон из нежности, ласки, доверия, мы не дали войти в нашу драгоценную жизнь тому, что ее разрушает. Ссоры, обиды и мелочность - все осталось за дверью! Шпион, пожелавший вывести нас на чистую воду, не нашел бы, чем поживиться: никогда в нашем доме не звучал повышенный голос.
- Так не бывает! - говорили все. И ошибались.
Это была счастливая жизнь.
Когда Кайл решил бросить занятие предков, я долго не знала, как относиться к такой перемене. С одной стороны, мне хотелось прыгать от радости, что он перестанет дергать тигра за усы, а с другой - совесть напомнила, что он опять переворачивал свою жизнь из-за меня. Но, поразмыслив, я поняла, что он прав.
Каждый заказ мог оказаться ловушкой. Несмотря ни на что! Мне ли не знать, как быстро меняется настроение Кристофа. В бесконечной череде его лет я была даже не страницей - так, неудачной фразой, уже наверняка потерявшейся в бездне памяти, и поэтому ничто не мешало ему утешить свое эго - поиграть с чрезмерно удачливым соперником.
То, что раньше было просто опасно, теперь становилось опасно втройне.
Но Кайл, талантливый химик, не остался без дела - бывшие коллеги все еще нуждались в его хитроумных составах.
Одна из комнат, удаленная от спальни больше других, постепенно превратилась в лабораторию, оснащенную самым современным оборудованием. Кайл хмурился и ворчал, что весь дом провонял и что надо бы устроить отдельное помещение, но было видно, что ему по душе возня с реактивами рядом со мной. Он приходил поделиться удачей или, напротив, в раздражении швырял в угол защитный халат, обнимал меня и говорил, что ему необходимо немедленно отвлечься, и тогда дело пойдет! Я с удовольствием помогала ему в этом...
Не ожидая, я нашла себя в переводах. Мое знание языков опять оказалось полезным. Первый раз я перевела для Кайла свою любимую книгу как подарок на его день рождения. Он восхищался сверх меры, смущая меня своими эпитетами в превосходной степени. Затем тайком от меня он отвез перевод в одну из редакций и вернулся, победно размахивая контрактом. Все мои попытки выяснить, как ему удалось так быстро провернуть дело, натыкались на невнятные объяснения. И хотя закрадывалось подозрение, что без должников тут не обошлось, я все равно была ужасно рада и вечером, хватив лишку, торжественно поклялась, что однажды опишу свою сумасшедшую жизнь.
- Это б-будет б-бест-бестселлер! К-клянусь! - пьяно заикалась я, едва фокусируя взгляд на Кайле.
Он смеялся и согласно кивал головой, раздевая меня и укладывая спать. А я изо всех сил пыталась попасть поцелуем по его губам. И все время промахивалась...
Это была счастливая жизнь.
И вот она ушла вместе с ним, и теперь везде зияла пустота.
Глядя в спаянную синь неба и океана, я пыталась найти горизонт. Я точно знала, где он должен лежать - вон там, на уровне дальней скалы... но линии на знакомом месте не было.
Такая же потерянная, дезориентированная в пространстве и времени, я не понимала, что делать дальше.
Можно приготовить обед. Но пришлось бы накрывать стол для одного человека: одна тарелка, одна ложка, одна чашка, одна... Есть не хотелось.
Можно было бы почитать. Но кто спросит: 'Над чем смеешься, любимая?' - и, целуя, заглянет в книгу, желая разделить веселье. На двоих... Смогу ли я еще смеяться?
Или, может, послушать музыку? Но кто обнимет меня и неожиданно закружит в танце, заверяя, что любит, любит, любит?
Или попытаться уснуть, забыться? Но без жарких объятий в одинокой постели я не смогу сомкнуть глаз до утра...
Я не знала, как жить.
И зачем.
** ** **
- В прошлом году в это время уже лежал снег. Да и солнечно было, морозно, не то, что сейчас - болото под ногами, все простужены, носы текут... Эх, молодежь! Ни на что не годны. Вот взять меня - никогда не болею! Моя жена, мир праху ее...
Я даже не пыталась изобразить интерес и смотрела в окно, за которым и в самом деле был тоскливый серый день, без конца поливавший усталую землю.