Ночная

Дело изрядно осложнялось тем, что в город соваться было нельзя. Графа уже должны были найти и отвязать, и я здорово сомневалась, что он тут же начал проповедовать понимание и всепрощение. Скорее всего, за мою голову уже назначили награду – а бдительные жители окраин наверняка не погнушались бы сдать меня бесплатно, чтобы выслужиться перед Элои.

Если бы не неприязнь нового хозяина Мертвого квартала к несостоявшейся мачехе, можно было бы прийти к снабженцам из ночных и попросту купить у них грим и запах. Но Раинер до сердца Нищего квартала попросту не дошел бы (по крайней мере, платежеспособным – точно), а сама я соваться туда не рискнула.

К счастью, в нашем распоряжении была заброшенная хижина бокора.

Пришлось все-таки справиться с брезгливостью и подняться наверх. Наши страдания окупились сторицей; в деревянном сундуке в дальнем углу спальни нашлись две простецкие рубахи, пропахшие сырой пылью, и ветхие штаны. Намотать вниз остатки савана, валявшегося в болотной жиже под сваями еще со времен эпической битвы Раинера и братьев Гейб – и не отличить будет от нищенских лохмотьев.

И рубахи, и саван ужасно хотелось выстирать (а лучше – сжечь) – но пришлось ограничиться сушкой на перилах, и на свои будущие наряды мы с храмовником смотрели с одинаковой брезгливой обреченностью.

С гримом вышло куда удачнее. Во времена нищенствования я привыкла перед рабочей ночью раскрашивать себя сама, так что разрисовать еще и Раинера подручными средствами было проще простого.

 - Главное – не суйся к свету, - сказала я, вытерев пальцы о его же рубаху.

 - Главное – не суйся на передовую, - пробурчал Раинер, непроизвольно почесывая засыхающую на шее ряску под хорошим слоем глины: в темноте не отличить от волдырей под грязью. – Ты что-то изрядно примелькалась здесь за последнее время. Как бы тебя не узнали…

Я хлопнула его по руке. Храмовник раздраженно фыркнул, но покосился на такие же рясковые «волдыри» в вырезе слишком большой для меня рубахи и промолчал. А я с трудом справилась с невесть откуда взявшимся желанием немедленно отмыться, расчесаться и одеться, как подобает юной девушке.

Ему сейчас нужна была вовсе не утонченная красавица рядом. Да и сам он моими стараниями отнюдь не на принца походил.

Ночные никогда не ходят по двое.

Это дневные на паперти иногда объединяются: что может быть естественнее, чем подать одинокой матери с ребенком или паре заплаканных сирот? Но ночью, если прохожий вдруг увидит группу из нескольких человек, он вряд ли станет присматриваться к их возрасту и половой принадлежности. Он предпочтет по умолчанию держаться подальше. Поэтому ночные выходят на промысел строго по одному и никогда не покидают заранее оговоренных улиц, чтобы не пересечься ненароком с коллегой.

Заспанный служка, открывший черную дверь перед согнутыми не то болезнью, не то возрастом стариком и старухой, об этом не знал. Иначе насторожился бы гораздо раньше. Во всяком случае, до того, как «старик», не дослушав ругань в адрес обнаглевшей черни, от души двинул ему в челюсть снизу вверх, затыкая фонтан красноречия, и не добавил короткий тычок куда-то в горло, не дав даже вскрикнуть. А когда он успел тюкнуть его по голове, я вообще не заметила – увидела только в полумраке, как боевой «дедуля» бережно придерживает оседающее тело, чтобы оно не нашумело в процессе падения.

Выпрямиться и расправить плечи я рискнула только в доме, хозяйственно прикрыв за собой дверь.

Натренированные извечным тангаррским сумраком глаза выхватывали отдельные детали: добротную большую печь, от которой еще веяло теплом, широкий разделочный стол с парой тарелок, заботливо прикрытых полотенцем, беленые стены с затейливой росписью. Младший епископ жил не так чтобы очень богато – куда скромнее, чем позволяли его чин и доходы – но на фоне большей части города его дом выделялся в лучшую сторону, проигрывая разве что особнякам аристократов и приближенных графа.

Год назад я бы из шкуры вон вылезла, лишь бы заполучить право ночевать в таком доме. Сейчас – только оглядела кухню, особое внимание уделив углам, тонущим в ночном мраке, и с сожалением принюхалась к накрытым тарелкам. Раинер уже крался к внутренней двери, и мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

На наше счастье, дверные петли содержались в идеальном порядке, и в коридорчик, отделяющий хозяйскую половину от черной, мы сумели попасть без лишнего шума. На этом наша удача и закончилась.

В ногу мне ткнулся холодный мокрый нос. Усы мимолетно щекотнули кожу.

Не удовлетворившись новым запахом, кошка выгнула спину и бесстрашно мазнула боком по моим ногам, ни на секунду не обманувшись искусственными волдырями. Обнюхала застывшего от неожиданности Раинера, обернулась ко мне, сверкнув зелеными глазами – и возмущенно, протяжно мяукнула. Мол, что это ты сюда приволокла, девка? Посимпатичнее никого не нашлось?

Я поспешно подхватила напрягшееся тельце и отправила его за кухонную дверь (чем, похоже, компенсировала негодование по поводу чужих мужиков на вверенной кошке территории), но было поздно.

 - Айша! – тихо прошипел раздраженный женский голос. – Перси, ты что, пустил кошку на хозяйскую половину?!