Страница 29 из 87
— Потом… Я… Я сама, честно! Я же… дракон, пусть и неполноценный. Мы умеем, мы можем сами… заживлять раны. Просто больнее и дольше. Иди, Макс! Прошу тебя, иди! — взмолилась она, отталкивая мое запястье и указала дрожащим пальцем в сторону рубки штурмана, — Он… Он, возможно, не тронет тебя, если ты скажешь, что пришел помочь… Не тронет. Иди… ИДИ!
Я повиновался, однако предварительно сняв с пояса ремень подсумка и крепким жгутом затянув сочащуюся кровью рваную рану на сломанном бедре девушки. Подниматься на ноги не рискнул, понимая, что без помощи Элоиз не удержусь на них и секунды, и пополз так, по — пластунски, торопливо перебирая израненными руками и едва сдерживаясь, чтобы не застонать от пронзительной боли в груди. Что же тут творится, черт подери! Где все?
Дверь рубки, частично сорванная с петель, с мерзким скрипом раскачивалась туда-сюда в такт броскам обезумевшего корабля. Внутри царила жуткая, холодная тишина, прерываемая сдавленным, хриплым дыханием человека, которому очень больно и негромкими сигналами неведомых мне приборов. Я изо всех сил уцепился за дерево дверного косяка, дождался, когда Рокассиодрия завалится на левый борт, рывком поднялся на ноги и почти рухнул на порог помещения, на миг потеряв возможность дышать.
Внутренности рубки, в мертвенном свете десятков диодных ламп приборной панели центра управления напоминали декорацию к фильму ужасов — маслянистые, глянцевые лужи на полу, брызги и потеки черными мазками на стенах, острый запах металла, горелого дерева и соли.
Дверь в соседнее помещение распахнута настежь и оттуда доносится движение и хриплый, едва слышный стон. Понятно, раненый там. Вот только… где капитан? Его в рубке видно не было и это пугало сильнее всего.
Я закусил губу, осторожно отпуская дверь и, изо всех сил стараясь игнорировать вновь нарастающее вокруг шипение, короткими перебежками устремился вперед.
Достаточно маленькая комната с высоким потолком, простенькое убранство — раскладной стол-скамья, сейчас разложенный и заваленный кучей карт, книг и свитков, несколько книжных полок, полностью заставленных справочниками и энциклопедиями, на стене картина — пейзаж, горный массив в окружении густых облаков, у подножия — поляна, поросшая сиреневыми цветами. И мальчишка-эльф, лежащий среди высокой травы с соломинкой в зубах и пристально глядящий в небо яркими глазами, цвета листвы под солнцем.
Лежащий на узкой кровати, вмурованной в стену, человек зашевелился, привлекая мое внимание и я, опустившись на колени, подполз к пострадавшему. Ниар хрипло, часто дышал, истерзанная не то ножом, не то когтями грудь рвано вздымалась, со свистом выталкивая из легких последний воздух. Он был жив только чудом — эльфийская кровь, все-таки победившая в нем человеческую на две трети, держала парня на плаву, пыталась стянуть зачатками магии края жуткой раны, и у меня в запасе был примерно час. Я судорожно огляделся — черт, час у меня, конечно, есть, но что я могу сделать с пустыми руками? Думай, Макс, думай! А, к черту! Поехали!
Стараясь не потревожить раненого, я стянул с кровати плотную простыню, вытащил из портфеля, чудом оставшегося со мной, любимый нож и принялся за работу. В том же портфеле нашлось и немного антисептика — плевать, что слабый, в море чудо, что есть хотя бы он — и маленький пузырек настойки корня ахатры, запирающей кровь. Мало, этого чертовски мало, но своевременное оказание первой помощи зачастую спасает человеку жизнь, посему об остальном я подумаю после. Руки сноровисто выполняли свою работу, и я в очередной раз возблагодарил Богов в общем и Лео, в частности, за многолетнюю, въевшуюся в память тела, выучку врача — делать то, что должен в любой, даже совершенно нестандартной и страшной ситуации.
Виниар, превратившийся в большую, крепко спеленатую куклу, стонал все тише, постепенно переходя на сдавленный, жуткий хрип. Я приподнял ему веко, высветлив хрусталик карманным микроволновым диагностом— яркая зелень радужки застыла изумрудной каплей, не отзываясь ни на свет, ни на импульсы приборчика. Парень уходил, обессилев от борьбы, истратив последние остатки магии, он не хотел и не мог больше сражаться за жизнь.
Я замер, закусив губу. Что я могу сейчас как врач, без медикаментов и инструментов? Ничего. Но вот то, чему учила меня семья…
И, не задумываясь о последствиях, я опустился рядом с умирающим на колени, обхватил ладонями его виски и, прижавшись лбом ко лбу, зашептал давно знакомые слова, чувствуя, как толчками уходит к парнишке моя сила. Природный Дар мельсиринца — магия Истины, сила первородной Жизни, позволяющая нам долго не стареть.
— Клянусь водами трех морей, кровью из собственных жил, дыханием своим и разумом, я, Максидери Тальвиго из рода Йарнори, дарую тебе, Виниар, частицу Силы своей добровольно, чтоб и ты смог дышать. Такова воля моя и да будет так!
Мягкая, розоватая вспышка прошила тело парня, и он сдавленно зашипел, вытянувшись в струну. Принятие подобного Дара — сложная процедура для любой расы, оно выворачивает кости и обжигает кожу. Но это — единственный шанс помочь штурману. Нет, не исцелить, разумеется. Но помочь остаться жить, выиграть хоть немного времени — да. На это моя Сила вполне способна.
Ниар вновь хрипло застонал, судорожно хватая воздух пересохшими, запекшимися губами. Поняв, чего хочет раненый, я принялся озираться в поисках хоть какой-то жидкости, так необходимой штурману сейчас… и, охнув, потерял равновесие, столкнувшись с полыхающими в полуметре, алыми зрачками капитана. А капитана ли?
Жестко ударившись об пол, я шарахнулся назад, преграждая пирату путь к постели раненого — слова Элоиз о том, что только Виниар способен прекратить это безумие, крепко засели в памяти. Деметрий с шипением, размытой тенью растворился в воздухе, в ту же секунду возникая рядом со мной. Обжигающе-горячие пальцы сомкнулись на горле и в уши ворвался не то свист, не то шепот: