Авантюристка

Минул год с того дня, как она оставила Пятигорск и добровольно спустилась в адское пекло войны. Да, ей было страшно. Каждый божий день нёс в себе страх, злость и усталость. Порою Алёне казалось, что наступил предел её человеческих сил и возможностей, что она более не сможет сделать и шагу, но стиснув зубы, она заставляла себя двигаться далее. Окровавленные бинты, ужасные раны, стоны и проклятия, она перестала бояться их. Часто, подменяя отнюдь не железную Авдотью, она ассистировала Соловьёву во время операций. Она научилась скрывать свой собственный страх, общаясь с раненными, для каждого у неё находились слова утешения и ободрения.

Первый год войны стал довольно успешным для русской армии, перешедшей в наступление в Пруссии, но эйфория от первых успехов длилась недолго. Пришла зима, а с ней возникло немало трудностей с подвозом провианта и боеприпасов. Сначала русские войска отступили до границ империи 1914 года, потом далее. Польша и Галиция оказались потеряны. Оставили Брест, крепость была взорвана при отступлении, затем Гродно и Вильно.

Полевой госпиталь из Вильно спешно был эвакуирован в маленький белорусский городок Сморгонь. Лазарет на четыре сотни коек разместили в усадьбе Огинского Залесье. Заведовала им графиня Толстая Александра Львовна.

В середине сентября 1915 года немцам удалось занять Сморгонь, но ненадолго. Из резерва подошли элитные гвардейские полки, и в их числе Преображенский, коим удалось отбить городишко у кайзеровского войска. Гвардейцы стояли насмерть.

Пожалуй, это были самые страшные дни, которые остались в памяти Алёны. Сморгонь – маленький городок в шестнадцать тысяч жителей в результате ожесточённых и упорных боёв был почти полностью стёрт с лица земли. Приказ из ставки «Стоять на смерть!» был выполнен буквально, ибо за Сморгонью открывалась прямая дорога на Минск, а оттуда на Москву.

Были страшные артобстрелы, когда земля дрожала под ногами, и медицинский персонал, отправлявшийся в ежедневные рейды за раненными к передовой, вместе с солдатами прятался в окопах и блиндажах, но страшнее всего были газовые атаки. После применения этого поистине варварского оружия на земле оставались лежать сотни солдат, получивших страшное отравление. Случалось, что санитары, подобрав выживших, в госпиталь привозили только мёртвые тела.

После этих ожесточённых боев раненные ежедневно десятками поступали в полевой госпиталь. В один из ясных солнечных дней конца сентября, когда стояла удивительно тёплая и сухая для осени погода, после полудня в Залесье пришёл обоз. Соловьёв вышел из усадебного флигеля, на время превращённого в операционную, и остановился на крыльце.

- Тяжёлых в первую очередь, распорядился он.

Санитары принялись снимать с обозных телег и укладывать на носилки раненых. Алёна придержала дверь, когда во флигель заносили первые носилки. Лицо офицера было в крови и рассмотреть его было совершенно невозможно. Рука безжизненно свесилась с носилок. Взгляд девушки задержался на тонких и изящных для мужчины пальцах. Внимание её привлёк массивный перстень с агатом на среднем пальце и тонкий ободок обручального кольца на безымянном. Алёне слишком хорошо был знаком сей перстень, ведь тот, кто носил его никогда с ним не расставался. Словно во сне шагнула она в операционную вслед за санитарами. Madame Прохорова уже разложила инструменты и надела маску, готовясь ассистировать хирургу.

Алёна дотронулась до плеча Авдотьи:

- Позвольте мне, - прошептала она, не отрывая взгляда от санитаров, снимавших с офицера пробитый в нескольких местах мундир.

Взгляд madame Прохоровой скользнул по молодому человеку на операционном столе. Бесцветные глаза широко распахнулись.

- Тебе лучше уйти, - глухо из-за маски возразила она Алёне.

- Я остаюсь, так или иначе, - тихо, но настойчиво ответила девушка.

Авдотья Васильевна укоризненно покачала головой и сняла маску:

- Не жилец князь, - пробормотала она и решительно зашагала к выходу.

Алёна облачилась в маску. Руки дрожали, пока она перебирала хирургические инструменты. Вошёл Соловьёв. Бегло осмотрел раненного и тяжело вздохнул.

- Хлороформ, - скомандовал он.

Девушка дотянулась до маски пропитанной хлороформом и опустила её на лицо Запольского.

Всё было как во сне. Она слышала только чёткие команды хирурга и действовала словно автомат, подавая требуемые инструменты. Из тела князя Соловьёв извлёк пять осколков. Правая рука Запольского довольно сильно пострадала. Оказалась раздроблена кость.

- Руку придётся отнять, - пробормотал Андрей Павлович, осматривая рану.

Алёна вздрогнула и выронила пинцет.

- Неужели ничего нельзя сделать? – выдохнула она.

- Шансов почти нет, - отозвался Соловьёв. – Начнётся гангрена и...

- Андрей Павлович, я вас умоляю, спасите его, - прошептала девушка, силясь удержать подступившие слёзы.

- Вы знакомы? – блеснули стёкла очков Соловьёва, когда он поднял голову, изумлённо взирая на свою ассистентку.

Алёна кивнула:

- Это отец Саши, - едва слышно прошептала она.

Соловьёв не ответил. Склонившись над раненым, он принялся вынимать из раны осколки кости и попавшую туда грязь. Операция продлилась довольно долго. Андрей Павлович зашил рану и наложил шину.

- Я ничего не могу обещать вам, сударыня, - вздохнул он. – Ежели начнётся заражение, руку всё равно придётся отнять, но тогда и сама жизнь вашего... друга будет в опасности.

- Благодарю вас, - выдохнула Алёна.

- Не спешите благодарить меня, - возразил хирург. – Даже в случае успеха, вряд ли вернётся полная подвижность. Повреждены сухожилия и нервы. Позовите санитаров, надобно его в лазарет перенести.

Алёна до самого вечера оставалась в операционной, но все её помыслы были настолько далеки от того, что она делала, что она почти не осознавала того. К вечеру её сменила madame Прохорова. Покинув операционную, Алёна, даже не сняв перепачканного кровью передника, поспешила в лазарет. В сгустившихся сумерках она насилу отыскала Запольского. Придвинув к изголовью узкого ложа табурет, девушка тяжело опустилась на него. Ноги отказывались служить. Князь так и не пришёл в себя.