Страница 58 из 191
- Но, mon cher, разве твои родители не желали нашего обручения? Разве моя обожаемая тётушка не просила тебя о том? – распахнула голубые глаза mademoiselle де Бриенн. – Я никогда не думала о тебе иначе, как о своём наречённом.
- Полин, - вздохнул Запольский, я дал матери слово, что позабочусь о тебе, но в мои намерения никогда не входило сделать тебе предложение руки и сердца.
Полин закрыла лицо ладонями, хрупкие плечи затряслись от едва сдерживаемых рыданий.
- Ну, полно, - поднялся с кресла Запольский и шагнул к девушке. – Мне давно следовало сказать тебе о том.
- Боже, - всхлипнула Полин, уворачиваясь от его руки, когда он попытался погладить её по голове. – Боже, какая же я дура. Ежели бы ты только знал, как я люблю тебя, скольким я отказала, думая только о тебе, - расплакалась она уже на самом деле. До того ей стало жалко самоё себя.
- Полин... - Запольский растерялся. Арсений всегда чувствовал себя неловко и неуютно, коли ему доводилось стать причиной женских слёз. Да и рыдала Полин уже вполне натурально.
- Все отныне сочтут меня лгуньей, - всхлипывала француженка, вытирая струящиеся по лицу слёзы рукавом пеньюара. – Я нигде не смогу показаться теперь. Боже, как стыдно, - поднялась она и, покачнувшись, оказалась в объятьях кузена. – Мне придётся уехать, - высвободилась она из его рук и опустилась прямо на пол у ног Запольского.
- Бога ради, Полин, - Арсений опустился на колени подле девушки. – Не стоит столь драматизировать. Никто не вынуждает тебя покидать Петербург.
- Ты не понимаешь, - отняла ладони от заплаканного лица Полин. – Мне никто не нужен, кроме тебя. Я люблю тебя, - шептала она. – Нет-нет. Я уеду в Реймс, к родным. Я не могу... мне так больно, Арсений, - положив голову на плечо Запольского, Полин комкала в кулачке ткань мундира на его спине. – Мне никто не нужен более, - повторила она. – Ежели я тебе не нужна, то моя жизнь отныне лишена всякого смысла.
- Всё образуется, - вздохнул Запольский, поднимаясь с колен и увлекая за собой кузину. – Мне жаль, но я не могу ответить взаимностью на твои чувства, - доставая из кармана платок и вытирая слёзы с бледных щёк, - продолжил Арсений. – Моя мать сама того не желая, подала тебе ложную надежду...
Полин затрясла головой, отрицая его слова.
- Тётушка вовсе не виновата в том, что я полюбила тебя. Это было так давно. Помнишь, лето, когда ты приехал из корпуса в Запольское на летние вакации? – через слёзы улыбнулась девушка. – Мне казалось, что никого лучше, красивее я в своей жизни не видела, - залилась она ярким румянцем. – Помнишь, я просила тебя поцеловать меня, а ты рассмеялся и сказал, что поцелуешь, когда я подрасту. Я всё ждала, ждала, когда же ты сочтёшь меня достаточно взрослой, - вздохнула девушка.
- Помню, - откликнулся Запольский, невольно погружаясь в приятные воспоминания, ведь то было последнее лето, перед смертью отца. – Беда в том, что я всегда относился к тебе, как к младшей сестрёнке, коей у меня никогда не было, и никак иначе - грустно улыбнулся Запольский.
- Ты меня совсем не любишь? – спрятала лицо у него на груди Полин.
- Люблю, но, как сестру, - погладил Арсений растрёпанные золотистые локоны.
- А барышню эту, Алёну? - спросила девушка.
Запольский промолчал.
- А ежели ты её не найдёшь? – чуть слышно выдохнула Полин. – Ты не оставишь меня?
- Не оставлю, - вздохнул Арсений. – Мы позже вернёмся к этому разговору. Я всё же пришлю к тебе доктора, Полин, - мягко отстранился Запольский.
- Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится, - обхватила плечи тонкими руками француженка. – Пускай нынче мне больно, но я рада, что мы поговорили.
Дом на Фонтанке Арсений Борисович покидал в полной растерянности. Вовсе не так и не о том он собирался говорить. Признания Полин не стали для него откровением, но он никогда не задумывался над тем, что мог внушить кузине столь сильное чувство, и осознание того в душе отозвалось чувством вины и неловкости. Нет, он не отказался от мысли разыскать Алёну, но в то же время встреча с Полин легла на сердце тяжким грузом ответственности. Давая ей обещание, он почти не лгал ни ей, ни себе: ежели он не найдёт Алёну, то, видно, на роду ему написано, как и его отцу, жениться на француженке.
***
Выросшая среди роскоши и прислуги, Алёна даже помыслить не могла, насколько тяжёл труд сестры милосердия. В первый же день своего пребывания на новом поприще в качестве сестры милосердия, девушка с толкнулась с ужаснувшими её нищетой и страданиями, ведь община святого Георгия в основном оказывала помощь людям малоимущим: ремесленникам и рабочим, проживающим на Выборгской и Петроградской стороне столицы.
Зрелище, что она увидела в одном из больничных бараков, где содержались тяжело больные, произвело на её самое удручающее впечатление. Люди, измождённые и страдающие от боли, помимо сочувствия вызывали у неё совершенно неуместную брезгливость. Неуместную, потому как она собиралась доказать всем, и в первую очередь самой себе, что баронесса Врангель ошиблась в ней, посчитав её слабой духом никчёмной светской барышней.
Алёне пришлось ассистировать хирургу, перевязывавшему рабочего, потерявшего правую руку в результате несчастного случая, произошедшего с ним на литейно-механическом заводе, где тот работал. Едва закончив перевязку, девушка торопливо выбежала из барака и, свернув за угол, согнулась в три погибели из-за мучительного спазма, сжавшего желудок. Бледная, покрытая испариной она вернулась после того, как её утренний завтрак низвергнулся на землю, вместе с содержимым желудка.