Прыжок в послезавтра

Друзья Селянина слышали только его короткий ответ, но, видимо, догадались, с кем разговор, и не задавали вопросов.

А странная, бесколесная машина, в которой они сидели, добралась к вокзалу. Эля, выскочив первой, распорядилась: "Четырехместный вагон! Немедленно!", однако Валентин, еще сам не до конца разобравшись, зачем поступает так, отменил ее приказание:

- Не надо четырехместный! Мы с Филиппом останемся, Ты проводишь его до ликоса одна.

Эля пыталась было возразить, но он, едва ли впервые после возвращения к жизни, твердо повторил:

- Проводишь одна. Так надо, Эля.

И шагнул к Халилу: прощаться.

Все решили, что внезапная перемена планов вызвана тем разговором, который был у Селянина в пути. Лишь после возвращения с вокзала Филипп осторожно поинтересовался, не случилось ли чего чрезвычайного. Валентин отрицательно покачал головой.

- Значит, ты ради меня сделал так? - с грустью промолвил Филипп. - Но разве только от Халила зависит мое счастье? А Ноэми... Я хотел вызвать ее вчера...

- Ну и что же? Вы говорили?

- Я не посмел вызвать. Кто я? И кто она?!

Валентин промолчал, подумав об Эле. Она вспомнилась такой, какой была в Томской клинике: милой и ласковой девушкой, которую он принимал за Ольгу, за свою невесту. Бесконечно далеким казалось теперь то совсем ведь недавнее время! А потом были похожие на безумие перемены вокруг, Эля вместо Ольги, наконец, вечер, когда, объявив о решении стать историком, девушка поразила его своим умом и внутренней страстностью. С ною не сравняться ни ему, ни даже Халилу. Впрочем, что он знает о нынешней любви? А прежде случалось всякое.

...Сейчас Эля там, в поезде. Она простится с Халилом в ликосе...

- Послушай, Филипп... Что он такое, ликос? - Валентин убегал от дум об Эле.

- Какой ликос? - изумленно переспросил Чичерин. - Ах, ликос! Но ты же видел его.

- До того ли было тогда, чтобы рассматривать и расспрашивать? Какое-то невообразимо высокое сооружение с бесконечными коридорами и двигающимися полами - вот и все, что запомнилось.

- Мне, признаться, нелегко объяснить.

- Какой-нибудь сверхсовременный принцип? Тогда я умолкаю.

- Да нет, совсем наоборот. Все внешне элементарно. Как бы это понагляднее. Ну, представь, что появился на Земле великан, у которого рука длиной едва не в сорок тысяч километров. Представил?

- Допустим, - усмехнулся Валентин: Филипп объяснялся с ним, как с ребенком.

- А теперь вообрази, что это чудовище длиннорукое подняло, как смогло, высоко камень и разжало пальцы. Что произойдет с камнем? Упадет он?

- Это мне понятно. Благодаря вращению Земли, центробежная сила на такой высоте будет уравновешивать силу центростремительную. Камень практически вечно будет висеть над одной и той же точкой земного шара.

- На этом принципе и создан космический лифт, - обрадованно подхватил Чичерин. - Сначала соорудили большую станцию-спутник, которая повисла над экватором, над одной из его точек. А потом стали наращивать секдии, ну, вроде трубы, пока не спустились на землю. Теперь грузы и пассажиры через четыре часа добираются на станцию-спутник. Рядом с нею космодром. Очень удобно и надежно. А затраты энергии минимальные.

- Работает, так сказать, сама Земля? Очень любопытно. К тому же идеально соответствует главному требованию: не допускать разогрева планеты. Спасибо за объясиение, Филипп.

- Рад бы подробнее, но я сам знаю очень немногое. Кстати, идея давняя. Ее выдвинул кто-то еще в твое время, Валентин. Не слышал?.. Жаль, что не слышал.

- Да, конечно, - Валентин задумчиво смотрел на Чичерина. - Скажи, экспрессзапоминание - это очень долго?

- От трех до шести месяцев. К тому же полное отключение от окружающего мира, почти сон. Почему ты спрашиваешь? Или тебе обещано? Это пока уникальные эксперименты... Великая удача.

Филипп разволновался, как в первую их встречу, и Валентин понял, что люди обновленной земли опять готовы отдать ему лучшее из того, чем владеют. Но ясно стало и другое: завтра вечером речь будет не об экспрессзапоминании. Почему же Локен Палит сослался на Акахату?

Валентин передал разговор с председателем Всемирного Совета.

- Надо было спросить у самого председателя, - на без сожаления сказал Чичерин. - А сейчас гадай не гадай... Послушай, может быть, хотят, чтобы члены Комитета защиты... чтобы они, как участники эксперимента "Анабиоз", мыслили, будто один мозг? Объединенный мозг, а?

За окном сгущались сумерки, и в комнате становилось все темнее. Автоматика, угадывая грусть хозяина и гостя, не включала света. Смутные очертания мебели, смутные тени летящих "пчелок" за окном.

- Ты не жалеешь, что мы остались? - донесся из полутьмы голос Филиппа. - Я, конечно, неважный психолов, но, по-моему, ты напрасно настоял, чтобы Эля одна провожала Халила. Не знаю, любила ли она его раньше, но сейчас он для нее - друг, товарищ, не больше. А разве этого хочет Халил?

Филипп встрепенулся, прислушиваясь.

- Да, да, Ноэми, это я. Здравствуй. Он здесь... Привет тебе, Валентин. От Ноэми... Почему не вызывал? Большое спасибо, если ждала... Я боялся вызывать.... Ладно, ладно... Как еще рад буду переговорам!

Свет в комнате, подчивяясь не до конца осознанному желанию Валентина, вспыхнул в этот миг - и стало видно покрасневшее от радости лицо Филиппа: ведь Ноэми сама связалась с ним! Она журит его...

Филиппу тепеюь совсем не было дела до чувств Халила. И до Валентина тоже не было дела.

Селянин не мог обижаться на это. Счастье бывает эгоистичным, и разве сам он вел бы себя по-иному, окажись на месте Филиппа?

БЕЗРАЗЛИЧИЕ?

НЕДОБРЫЙ УМЫСЕЛ?

Ракета с лунного космодрома улетела раньше, чем намечалось. Дополнительные защитные экраны и аппаратура были установлены не за пять, а за четыре часа.

Экипаж получил строжайший приказ: подлететь к шаровидному телу, но не ближе, чем на десять километров; с помощью приборов выяснить расположение жилого и машинного отсеков; световыми сигналами и радиоимпульсами различной частоты и силы привлечь внимание хозяев шара, отмечая любой знак ответной заинтересованности. Но ничего более! Никакого вольничания!

К сожалению, планетолетчики приказа не выполнили, хотя очень старались и даже сблизились на пять километров вместо десяти. Пришельцы не проявляли никакого желания устанавливать контакт. Что было за этим: безразличие? Недобрый умысел?