Страница 35 из 38
Роберт забрал с прилавка бумажный пакет со слойками и вышел вон.
Неизвестность порождает страх. Человек способен безусловно верить только личному опыту. Потому люди из века в век несут бремя ужаса перед переходом смертной грани. Сверхпроводящие микросхемы, способные сохранить сознание. Длинная игла, входящая в мягкий беззащитный мозг. Евдокия по ту сторону, убеждающая, что всё будет хорошо. И всё равно - страшно.
Роберту предстоит пережить смерть. Совсем скоро.
Улица стояла в пробке. Движение страдало от обильного снегопада. Пешеходы зигзагами пересекали медленно движущийся, как струя меда, поток. Автомобили сигналили. Роберт заметил карету скорой помощи, зажатую со всех сторон, истерично мечущую в пространство синие вспышки проблескового маячка.
Горько усмехнувшись он побрел дальше своим осторожным шагом сердечника. Сорок пять лет - а выглядит совершенным стариком. Мелкие робкие шажки - стежки девочки, которая учится шить. Привычка нести себя как вазу - хоть бы не разбить! - старческая привычка. Седые виски, наметившаяся лысина. Чувство, что всё позади. Наверное, оно и есть главный признак старости.
Солнце падает в море как будто в ладонь лепесток
огнерозы. Прибрежные камни как ягоды гладки.
С каждым днём поднимается новой печали росток.
Ты глядишь на закат, а у глаз собираются складки.
Катят к зрелости годы, и то, что ещё впереди,
стало меньше того, что уже за спиною осталось...
Роберт лелеял в себе евдокиину привычку запоминать стихи. Скоро он перестанет их забывать…
Мотая ленту новостей в соцсети, Роберт наткнулся на пост, посвященный торжественной церемонии вручения ежегодной поэтической премии "Крылья Пегаса".
Новость разместил паблик о культуре с относительно небольшим числом подписчиков.
Пост содержал официальные слова, имена лауреатов, список членов жюри и их регалий, а так же фотоотчет.
Лицо женщины на одной из фотографий показалась Роберту знакомым. Она сидела за столиком жюри с традиционной голубой бутылкой воды и белым квадратом протокола. Ее плечо и волосы пересекал стоящий у сцены микрофон. Распластав пальцы на экране, Роберт увеличил изображение.
"Лиса! Неужели?"
Он нашел ссылку на страницу заинтересовавшей его особы и, воспользовавшись своим священным правом приговоренного к смерти, написал ей - знаменитости, между прочим! - сообщение с предложением выпить по чашке чая.
Лиза-Лиса - это оказалась именно она - откликнулась сразу. Титулованную поэтессу растрогало, что парень, с которым они иногда пересекались на лестнице в здании Академии, запомнил её на всю жизнь. Она, вероятно, усмотрела в этом феномене похвалу её женскому очарованию или творческой яркости, хотя ни то, ни другое не было истинной причиной - просто в сознание Роберта её образ намертво впечатала трагедия его провала на экзаменах.
- Ты чувствуешь, что достигла того, чего хотела? - спросил он.
Она положила ногу на ногу и кокетливо хихикнула. Роберт вынужден был признать: её икры и лодыжки сохранили женственную плавность линий.
- Полагаешь, в моем возрасте можно с уверенностью говорить о достигнутом?
- Я не хотел обидеть. Всегда есть куда расти. Но ведь можешь ты сказать сейчас: на такой высоте в общественной жизни ты представляла себя двадцать лет назад? Или ниже? Или выше?
- Честно? Я об этом не думала. Я всегда думала о творчестве. И теперь поняла - я бездарность. Потихоньку я делаю то, на что гожусь: организую кружки для талантливой молодежи, издаю журнал, газету, веду четыре паблика, посвященных литературе... Но это ведь не творчество! Кому-то пришла в голову идея самолета, кто-то его нарисовал, кому-то суждено на нём полететь - а я навсегда останусь завинчивать гайки. Понятно, что без гаек не будет самолета. И без таких как я не будет литературы. Да. Завидно до удушья тем, кто полетел. Я боролась с самолюбием много лет, чтобы принять свою роль. Продолжить завинчивать гайки.
- Ты считаешь, что цель творчества - признание и слава?
Лиса помотала головой.
- Цель творчества - чувство великого самоудовлетворения. Самостоятельное и полное осознание ценности созданного, которое не блекнет от сравнения себя с другими. Мне ни разу не довелось этого испытать.
- По твоему определению оно никак не зависит от признания и славы, великое самоудовлетворение?
- Не зависит. Но иногда слава и признание могут его внушить.
- Получается, самые счастливые творцы - пишущие в стол графоманы?
Лиса пожала плечами.
- Может быть. Может быть... Давай выпьем что ли... А то мне стало грустно.
- У меня сердце. Врач запретил.
В напудренном заостренном старостью лице Лисы появилось что-то жалкое.
- Ну... Тогда я выпью, а ты на меня посмотришь.
Город ждал Рождества. Прокатиться вечером в предпраздничную неделю в такси по центральным улицам - подарить себе полчаса сказки. Армия Санта-Клаусов: разом воспряв от летней спячки, стряхнули пыль со своих войлочных сапог и красных тулупов, расселись в витринах магазинов - улыбчивыми зазывалами. С неба спустились любопытные звездочки: посмотреть, к чему это люди так усердно готовятся? - и расселись на проводах. Самые дружные крепко держатся за руки - повсюду гирлянды.
На перекрестках больших проспектов разместились ёлочные базары. Лежат красавицы вповалку, туго перемотанные бичевой. Каждая ждёт, что придут именно за ней - отнесут в тепло, разрежут постылую веревку и распустить она вольно, распушит шикарные кудри, порадуется обновкам: десяткам серег стеклянных, отражающих счастливые лица детей, бусам длинным, пушистому шарфику из мишуры, шиньонам серпантиновым, диадеме с бриллиантами-огоньками...
Погода в канун Рождества мягкая - белый сиамский кот лёг на город брюхом. На припаркованных автомобилях тонкая корочка снега: ни дать ни взять - пряники в сахарной глазури!
В супермаркетах пахнет мандаринами и всегда скидки на конфеты в коробках. В каждом детском саду и в каждой школе не покладая ножниц вырезают бумажные снежинки.
Роберт отпустил такси на углу, чтобы купить ёлку. Воздух, насыщенный предвкушением праздника, по-особенному щекотал ноздри.
Люди спешили мимо с подарочными пакетами. Огромная надпись - Счастливого Рождества! - над головой Роберта из белой стала голубой, потом синей, а после снова просветлела до белой. Никогда в своей жизни Роберт ещё не был так сильно уверен, как сегодня, в том, что всё будет хорошо. Ожидание чуда поселилось в каждой клеточке его больного сердца.
Рождество - лучшее время, чтобы умереть...