Страница 32 из 107
Воспользовавшись вынужденной близостью, я попытался внимательно рассмотреть девчонку, но было слишком темно. Понял только, что то, что я принял за непропорционально огромную голову, было копной волос, по всей видимости густых, кудрявых, непокорных, дыбом торчащих во все стороны и, как у всех гномов, не отрастающих слишком длинными. Принюхался. Ее запах приятный – чистоты, свежести и какой-то фруктовой сладости, что странно, какие еще фрукты у гномов?
– Что-то я у тебя рогов не вижу, о которых рассказывают твои сородичи, – иронично заметил я.
– Я и безрогая, мало привлекательна, – грустно ответила она.
– Чем же? – уточнил я, не понимая, что в ней такого ужасного, что скрывает от меня темнота и ее одежда.
– Недоразвитым телом. Я ошибка природы, – в ее тихом голосе послышались слезы.
– Ну, а я вроде ничего такого не заметил. Для гномки хиловата, конечно, но по сравнению с эльфийкой вполне себе упитанная, – неуверенно заметил я.
– Но я-то ведь гномка, и живу среди гномов, – вполне резонно возразила она. – Кушай, не отвлекайся.
После меня, гномка преодолев свой страх перед Хоркисом, повторила с ним ту же процедуру кормления, что и со мной. Орк от бессильной ярости постоянно рычал, пугая ее и заставляя вздрагивать, но она упорно продолжала кормить его с ложки, дрожащей рукой, от чего ложка громко стучала по его клыкам.
Когда оба котелка опустели, гномка засобиралась уходить, предупредив, что теперь придет к нам опять тайком, только завтра. Что Повелитель велел не поить и не кормить нас три дня, для того чтобы мы совсем обессилили. Тогда он и собирается высказать нам свои требования, рассчитывая, что к этому времени мы будем более сговорчивы и согласимся на все его условия.
– Вход в эту пещерку находится в моей комнате, так что, если я вдруг очень срочно понадоблюсь, громко окликните. Я большую часть времени провожу в своей комнате. Только изредка бываю в других помещениях Повелителя, а уж из них, вообще, никогда не выхожу, даже не представляю, что делается там, за стеной.
– Эли, подожди, – остановил я ее. – Если нас собираются держать в таком положении долго, то как нам быть с естественными надобностями?
– Или мы должны плавать в собственном дерьме? – горячо подхватил мою озабоченность Хоркис.
– К сожалению, как считает Повелитель, это еще один дополнительный способ давления на вас, чтобы сделать уступчивее, – дрожащим от стыда, полным сожаления и сочувствия голосом, ответила она.
– Эли, ведь ты же понимаешь, что мы не враги и пришли сюда со спасательной миссией, к вам на выручку. И если ты осуждаешь коварство и несправедливую жестокость в отношении нас, то может быть поможешь нам освободиться? – постарался я надавить на ее явно не притворные чувства справедливости, сочувствия и сострадания, которые оказались в ней так развиты. Удивительно, что это при таком-то отце! Откуда что берется? – Например, отыщи какой-нибудь инструмент, с помощью которого ты могла бы перекусить или перепилить звено цепи, удерживающей меня.
– Я уже думала об этом, – ответила она. – Решила, если вы дадите слово не вредить моему народу, а я смогу вас тайком освободить, то готова за это принять любое наказание. Пусть даже отец меня убьет. Все равно, так как я живу, это не жизнь. Настоящая жизнь проходит мимо меня. Но в моей комнате нет никаких инструментов. Там есть только бумага и графитовые писчие палочки, которые нужны мне для ведения всех финансовых дел отца. Он больше никому не доверяет этим заниматься, и это моя основная работа. А еще у меня есть баночки с красками и кисти для рисования комиксов, это мое увлечение, любимое занятие. Но все это никак не может вам помочь.
– А что такое комиксы? – с неуместным сейчас любопытством спросил Хоркис.
– Комикс – это рассказ в трех-четырех картинках, где последовательно рисуется понятный сюжет. Вот, например, вчера я нарисовала юмористический комикс. На первой картинке старый гном передает свои поношенные штаны, с двумя заплатками, своему взрослому сыну. На второй картинке, на этих штанах, после носки, появляются дополнительные заплаты и взрослый сын передает их своему юному сыну. На третье картинке, парень надевает эти штаны и они на нем окончательно разваливаются, приходя в полную негодность. А дед грозит пальцем внуку, пеняя ему за неаккуратность. Ведь деду-то и отцу штаны служили так долго, и все это время оставались целыми.
– Действительно забавно и очень похоже на гномов, – засмеялся Хоркис.
– Ты и казначей, и художник. Где же ты этому научилась, если сидишь взаперти? – удивился я.
– Рисовать никто не учил, само как-то получилось. Никому другому и в голову не придет тратить время на такую ерунду. Это только у меня его в избытке и скучно сидеть в одиночестве. Вот я и придумала себе развлечение, за которым не замечаю времени. А грамоте, счету, устройству окружающего мира, а потом и денежному учету, учили учителя. У меня их было довольно много.