Страница 32 из 50
Санька трезвел и по-крутому выбрасывал пальцы о двух перстнях. Валерка опять оказался прав: сотрудницу аппарата лучше всего согласно народной мудрости пользовать, то есть вообще не пользовать.
Волосы бывшей сотрудницы, стриженные под волчицу, напитались гневом и во время крика встали дыбом. Медуза-Горгона какая-то, а не белорусская учёная. Сбежал Санька от греха подальше, к Яновичу домой, а утром купил торт и провёл спокойный день в кругу семьи. Отдышавшись, обласканный мамой и супругой, Гацко начал новый рабочий день, на этот раз не с обычного построения рядовых менеджеров, а с утреннего трёпа и кофе в кругу друзей, как это было в академии.
— …Я быстро поставил её на место. Это главное с бабами, уметь вовремя — на место. Кулаком по столу — хлоп! — и твёрдо, резко так бросил… Заткнись, говорю, нечего меня грузить. Хочешь кого-то окольцевать, поди поищи лохов в своём НИИ. Я второй раз в эту петлю не полезу.
Янович и Ипатов заливались смехом так долго, что даже кофе остыл. А когда Санька в прыжке хлопнул по директорскому столу, то активировал вторую часть повествования, лирическую.
— Она сразу присмирела и запищала: Сашенька, прости, я сделаю всё, что ты хочешь, и всякое ля-ля-ля. И на колени. Ага. Боится такого мужика потерять, аж блеет. В натуре, не может без меня. Ни с кем не может после меня, — просиял Санька.
Лысина Александра покраснела, а Янович, сверкнув глазами, бросил с недоверием:
— Ну и что ж ты, не воспользовался оборотом?
— Я? — в воздухе крутанул тулуп Санёк и, набрав воздуха, усилил концовку: — Да я!.. Я как настрелял ей... палок десять, до сих пор стонет. На работу не вышла. Того.
Ипатов не сдержал смеха и покатился с ним к подоконнику. Чтобы охладить красные от смеха щёки, он глотнул воздуха и распахнул ворот рубахи.
— Ну, допустим, ты тоже на работу вчера не вышел, — сказал Ипатов, прищурившись.
Санька сжал губы, готовясь к новой фигуре, но Янович остановил сказочную феерию:
— Ладно, пацаны, по коням. Медь вниз пошла. К обеду всё посчитаю, тогда забегайте, перетрём.
Он тут же припал к телефону и, кажется, не заметил, как его друзья покинули директорский кабинет, глядя друг на друга, как повздорившие сорванцы.
После ссоры с любовницей Санька шутил всё меньше и ел без аппетита. Поковыряется в тарелке — и давай к официантам придираться, раскидывая пальцы веером. Вкус к жизни теряется без справедливой оценки личных достоинств, особенно мужских. И вот в конце концов плюнул Санька на гордость и купил тортик, «Ленинградский», Ларкин любимый, как ни в чём не бывало, как бывало в прошлой жизни младшего научного сотрудника института стали, и отправился на свидание к Рабинович.
На встрече Лара зевала, не прикрывая рта, и хлопала простыми, ненакрашенными ресницами, отчего Санёк насторожился — он первый раз видел возлюбленную без грима. Лицо её показалось ему чужим, губы бесцветными, а глаза пустыми. И сам себе он показался простым мужичком с одной лишь достопримечательностью — лысеющим темечком. Санька поставил тортик на скамью в узкой прихожей и с надеждой впялился в глаза Лары, стараясь отыскать в их глубине любимый образ супер-Гацко. А Лара, задрав, подбородок, широкий и плоский, заговорила первой:
— Опоздал. Всё. Я подала документы, продала квартиру и дачу продаю. Мы уезжаем в Штаты, эмигрируем. Я и папа, дети, вся семья, в общем, и сестра с Жорой.
Санька хотел что-то сказать, ковбойское, но не сумел из-за накатившихся слёз. Сел на скамью, прямо на торт, и очень по-русски выругался.
Наутро кабинет Яновича сотрясался от криков и стенаний второго зама.
— Ну помогите же остановить её, боже мой! Валера, есть же какие-то способы…. И незаконные, любые. Не молчи. Александр, не молчи, чтоб тебя!!!
Ипатов протирал очки и смотрел на Яновича полуслепыми глазами, ожидая приговора по любовному делу несчастного друга. Но Янович за время Санькиного монолога не вымолвил ни слова: то щурил глаза, то рассматривал носы дорогущих итальянских туфель.
— А ты, Санёк, будешь содержать её детей? Учить? А? Не в совке живём — за всё платить трэба, — наконец сказал Валерий, поправляя галстук, — Америка, Америка… сам понимаешь.
— Ну, здесь люди живут как-то, — промямлил Санька. — Я помогу. Да и потом, у Ларки есть родственники богатые. В торговле.
— Богатые родственники не просят её остаться. Да и чувство родины у неё иное, понимаешь? Я лично рад за Ларису Борисовну. Программист она неплохой, хороший даже. Работу найдёт, детей выучит… Прекрасно. А ты, Саня, если правда любишь — отпусти. — Валерий хлопнул друга по плечу. — А если не любишь — тем более отпусти.