Страница 62 из 88
Руки его дрожали от тяжести огромного двуручного меча. Слишком большого для его маленьких рук. Пальцев едва-едва хватало на то, чтобы обхватить рукоятку, что уж говорить о том, чтобы использовать его!
Нет! Он Инквизитор, а значит он должен.
Эльф посмотрел на склонившегося перед ним человека. Тот стоял на коленях, мантия его была грязной и пыльной, волосы скатались в ком. На мгновение ему стало противно - убить такое ничтожество? Слишком милосердно! Слишком! Но иначе нельзя, не поймут.
Он прислушался к тому, что говорила Жозефина.
- ... против ордена Серых Стражей, Инквизиции, и лично против ее милости, Инквизитора Лавеллан, вы приговариваетесь к смерти, через отсечение головы! Приговор вступает в силу немедленно и обжалованию не подлежит. Рукой Казнящей для вас станет сама Инквизитор Лавеллан. Можете приступать, Инквизитор.
Атиша'банал кивнул и поднявшись на помост, ступил в сторону мужчины. Помедлив, чуть отвел меч в сторону и спросил, неожиданно бесстрастно и мелодично:
- Последние слова, Эримонд?
Тот дернул головой и, как загипнотизированный, уставился на его меч.
- Я... нет! Не делайте этого, прошу! Все, что угодно! Вы...
Забытый нашел в толпе Каллена, и посмотрел ему в глаза. Тот ободряюще улыбнулся краем губ, и что-то беззвучно произнес.
"Держись" - расшифровал эльф и на сердце потеплело.
Он кивнул стражнику и он толкнул Эримонда вперед. Всхлипнув, он замолчал, но Забытый видел, как все его тело колотит крупная нервная дрожь.
Атиша'банал вспомнил лицо Кларель, перед тем, как на нее рухнул мертвый дракон. "Жертвенность в смерти" - произнесла она, но никто, кроме него этого не услышал. Да и слышал ли он сам? Или только знал, что она говорит это?
Он занес меч над головой, на мгновение замер, а потом резко опустил, с хрустом разрубая шею приговоренного.
Короткий судорожный вздох толпы, и голова магистра скатывается с плахи, глядя на него глазами, в которых только что угасла жизнь.
Атиша'банал распахнул глаза и рывком сел. Сверху тускло светило солнце, но по всей видимости еще даже не рассвело. Что за дерьмо только что произошло? Снова!
Он потер виски и вдруг понял.
- Инквизитор! - зло прошипел он.
Эту тварь нужно срочно убрать оттуда! Слишком активной была ее душа для умирающей, слишком.. Живой! Этот абсурд больше продолжаться не может! У тела должен быть только один хозяин, и это будет он, а не жалкое вырожденное подобие эльфа! Но как?..
Забытый задумался, и лег обратно в саркофаг, задумчиво поворачивая голову к мумии. Та смотрела на него забинтованными, частично истлевшими бинтами и он протянул руку, деловито срывая с его глазниц тряпки.
Как вышвырнуть того, кто не хочет уходить, если не можешь к нему даже прикоснуться? Он знал только один способ - заставить. И кажется, он знает, что еще, кроме Инквизиции очень и очень для нее важно.
Ута переворачивала над костром нанизанную на вертел баранью ногу и с легкой усмешкой поглядывала на Великого Жреца. В грязной мантии и непрерывно почесывающийся от укусов он вовсе не напоминал грозного приближенного древнего бога, коим себя мнил. Впрочем, девушка уже имела не одну возможность убедится в его жестокости к соратникам, и понапрасну злить истеричного фанатика не собиралась.
Той штуки, что была нужна магу, в заброшенном храме не оказалось, и он, придя в ярость, чуть не прикончил Каспара, вздумавшего сунуться со своими советами. Но какие-то эльфийские письмена и рисунки он все же скопировал и теперь пытался перевести, сверяясь с потрепанной книжицей, одолженной у историка в Монтсиммаре. Тот ее, разумеется, не добровольно одолжил. Уту так и подмывало спросить, как продвигается перевод, но она боялась, что не сможет скрыть издевки в голосе. За последние полчаса тевинтерец пересаживался с место на место раз десять - у костра слишком жарко и дым в глаза, сядешь подальше - мошкара заедает, а тут вообще бревно сырое! Саму Уту мошкара нисколько не беспокоила, у нее на этот случай была с собой хитрая мазь. Но делиться ею со жрецом она не собиралась - в ее контракте про охрану от насекомых ничего не было сказано, а "контракт должен быть исполнен до последней буквы", как пафосно заявил Тулий, когда нанимал ее.
- Ута, - Каспар неслышно подошел к ней и присел рядом, кидая алчущие взгляды на баранью ногу, - у тебя еще та мазь осталась? Достали эти гады, сил нет!
- Ты знаешь цену, - пожала плечами девушка и хлопнула по руке, потянувшейся снять пробу с ужина.
- А помочь по доброте душевной боевому товарищу?
- Уточни: кто здесь добрый и кто кому товарищ?
- Ну вот чего ты такая упрямая, женщина?
- Потому что я - ферелденка, а у тебя какое оправдание?
- А там, откуда я родом, нет мошкары, - буркнул Каспар, отмахиваясь от настырного жужжания над ухом.
- Чего же тебе там не сиделось? - спросила Ута, краем глаза следя за тем, как жрец в очередной раз пересаживается, на этот раз - поближе к костру.
- А тебе? - вопросом на вопрос ответил наемник.
- Деньги, - коротко бросила Ута.
- Та же причина, - усмехнулся Каспар.
Оба они знали, что на языке наемников это значит "не лезь в мои дела." Редко кто шел махать мечом за скромную плату, подвергая себя ежедневным опасностям, от хорошей жизни. А если и находились такие "искатели приключений," то долго не проживали.
- Как думаешь, куда мы дальше? - после некоторого молчания спросил Каспар, который вообще долго молчать не умел.
- Да демон его знает, - проворчала Ута. - Щас как стукнет в башке чего-то, и попремся опять на другой конец света за эльфийской мечтой, или что он там разыскивает.
- Ты говори потише! - шикнул на нее Каспар, тоже покосившись на жреца. - Услышит еще, психовать будет!
- Ничего он нам не сделает. Мы - единственные, кто может нормально драться в этом жалком отряде. Большинство остальных - непроходимые идиоты, которые без приказа даже посрать сами не могут. А та кучка слюнявых фанатиков, которая еще ловит каждое его слово, просто жалка. И он сам об этом знает.
- Это всего лишь значит, что он не прикончит нас прямо здесь и сейчас, - покачал головой Каспар. - Но я не хочу прожить остаток жизни, оглядываясь через плечо!
- Если тебе приходится оглядываться на врагов через плечо, Каспар, это значит, что ты - впереди.
Он непонимающе уставился на нее, и Ута махнула рукой, снимая, наконец, баранью ногу с вертела. Недалеко от них Устин Тулий радостно потер ладони и тут же раздраженно хлопнул себя по щеке, прибивая комара.