Двенадцатый уровень

Проводив Оксану и ее отца, Виктория бросилась к холодильнику. Наложила себе полную миску гречневой каши, залила ее топленым молоком и заработала ложкой. Про вчерашнего «мыша» она вспомнила, когда уже вымыла миску. «Вот так и привыкает человек ко всему. Привыкну и я к деревенской жизни. А что? Отремонтирую дом, выйду замуж за Олега, — она поморщилась как от зубной боли, вспомнив опять брюнетку в тапочках с заячьими ушками, — или за кого-нибудь другого, и будем мы здесь с ним жить-поживать, да добра наживать. Этого же от нас хотят все окружающие? Дина, наконец, будет нянчить долгожданных внуков, хотя, может и не Дина. Натали — правнуков, а я»…

— Ты игде? — раздался голос Нюры.

— Я здесь, на кухне, отозвалась Виктория.

— Вчера баба Надя померла! — сообщила Нюра, надевая свой любимый фартук.

Только после того, как Виктория отметила, что Нюра поставила ударение в словах «вчера» и «померла» на букву «е», до нее дошел смысл сказанного.

— Как померла? — подскочила она на месте.

— Она еще тебя спрашивала в воскресенье, — продолжила Нюра, не отвечая на вопрос.

— Что же ты мне сразу не сказала!

— Дак, ты сразу спать пошла. Ты усе равно ничаво и не сделала бы. Она усе равно вже померла, — забубнила себе под нос Нюра, обиженно загремев сковородкой, — бульбу жарить?

«Не успела! Даже если бы я утром поехала, все равно не успела бы! А вот если вчера! И чего я ждала?»

— Бульбу жарить? — повторила свой вопрос Нюра.

— Что? Нет, я только что кашу ела. Жарь себе, я не хочу.

— Дак, и я не хочу.

Виктория взяла новую пачку сигарет, собираясь выйти, покурить.

— Нюр, а зачем Надежда меня спрашивала?

Не оборачиваясь, та в ответ пожала плечами.

Виктория, как смогла, растолковала ее ответ.

— Ясно, а похороны когда?

Нюра пожала плечами еще раз.

— Тоже — ясно!

Оставив Нюру в покое, Виктория прошла в сад к покосившейся беседке, стараясь не наступить на упавшие в густую траву яблоки. «Облом, полный облом… Не успела, значит, опоздала... Тут уж ничего не поделаешь. Остается только ремонтом заниматься».

Ветки старых яблонь под тяжестью урожая склонились до самой земли. Виктория вспомнила слова Дины, о доме без хозяина и ей стало грустно. «Не мешало бы подпорки поставить, да траву покосить. Может нанять кого-нибудь? Надо с Оксаной посоветоваться». Докурив сигарету, вернулась в дом.

— Нюр, а Нюр, так что все-таки спрашивала у тебя Надежда? — спросила она примирительно, хотя по ее мнению Нюру ничем не обидела, разве что от картошки жареной отказалась.

— Чаво-чаво! Ничаво она не спрашивала, — опять повторила Нюра, — пытала, коли ты явисся, да и усе тут.

— А где ты ее видела?

— На базаре. Подошла, да пытала про тебя, — Нюра пошла на выход, показывая, что разговор закончен.

— И усе тут, — передразнила Виктория Нюру, глядя ей в след.

«Как-то все странно получается… В воскресенье живой и здоровый человек приезжает на базар, а не проходит и недели, как умирает. Интересно, с чего это я взяла, что Надежда была здоровым человеком? Может она болела чем-нибудь? Что же предпринять? Не могу же я уехать, так ничего и не узнав! Конечно, нужно ехать в деревню и расспросить соседей. Уж они должны знать, что случилось. Решено, завтра еду в Вавиловку».