Страница 70 из 117
- Хорошо, - немного подумав, согласился Ренард. – Только одно условие, Эмелин.
- Какое?
- Вы не станете надевать маску. В целях Вашей же безопасности. Я не хочу, чтобы Вас с кем-нибудь спутали и позволили себе лишнего. Договорились?
- Хорошо, - пожала плечами девушка.
- Ну вот и славно, - улыбнулся Ренард. – В таком случае, займитесь организацией праздника.
Сегодня во Дворце веселье! Сегодня пляски до упаду! Смех, шум, торжественная музыка и звон бокалов за здоровье маленького Принца – Филиппу сегодня год. Целый месяц Эмелин, не покладая рук, готовила праздник, на котором никто бы не чувствовал себя лишним. И в бедные дома до самых окраин отправились гонцы, чтобы пригласить каждого и заверить, что именно он – самый желанный гость. Как и было задумано, для всех нуждающихся нашелся кусок атласной ткани и кубок вина, изысканные блюда и праздничное настроение – сегодня никто не должен печалиться! Эмелин с головой ушла в поручение мужа, спасаясь от пустоты и ноющей вины, и вот сегодня труды принесли свои плоды: гудит Дворец, будто улей, пестрят яркие маски и праздничные наряды. Не отличить, кто беден, кто богат – сегодня все равны. Недовольные аристократы совсем недолго морщились в углах, обсуждая столь смелое решение – не прошло и получаса, как общий задор, воцарившийся в стенах огромного зала, заставил самых ворчливых снобов пуститься в пляс, сливаясь с пестрым людом.
Эмелин словно ожила за этот месяц. Ободренная вернувшейся теплотой мужа, она заново училась улыбаться, смотреть гордо, прямо. Ренард не жалел о своем решении – смотрел на девчонку и даже радовался, глядя на нее. Вот только к Филиппу никак не мог заставить себя подойти, да и жену все так же держал на расстоянии, ограничиваясь одобрительным ласковым взглядом. В конце концов, их брак не предназначен для какой-либо привязанности и романтической ерунды, а превращать совместную жизнь в ненависть просто глупо.
Ренард стоял возле колонны и лениво оглядывал ликующих гостей, не обращавших уже никакого внимания на своего короля. Впрочем, это и к лучшему. Излишнее внимание утомляло молодого мужчину, жаждущего только одного – чтобы весь этот цирк поскорее закончился, а он смог снова раствориться в бесчисленных заботах о нуждах Королевства; чтобы не нужно было больше натянуто улыбаться и делать вид, что все прекрасно в венценосном семействе; чтобы не нужно было изображать счастливого отца и заботливого мужа.
Эмелин подлетела неожиданно, чуть придерживая юбки пышного платья; взгляд северянки недоверчиво скользнул по хмурому его лицу, пытаясь угадать, все также добр ли он к ней, не готовит ли прилюдную месть неверной женщине. Стоило ему взглянуть на нее, а внутри все сжалось – опять чужой, опять колючий под маской воспитанной доброжелательности… Сердечко молодой женщины заныло от боли – а ведь сегодня могло быть все иначе… И Ренард наверняка бы радовался первому празднику своего сына, и наверняка, она сама могла бы быть куда счастливей, без опаски найдя приют в объятиях, по которым так скучает.
- Ваше Величество, - робко попросила Эмелин, - не могли бы Вы хотя бы сегодня не быть таким угрюмым?
- Не обращайте внимания, Эмелин, - через секунду хмурость отступила, а вежливая улыбка вновь коснулась его губ. – Вы же знаете мое отношение к этому цирку.
- Это не цирк, а маскарад.
- Не велика разница. Развлекайтесь, дорогая. Я хочу, чтобы сегодня на Вашем лице не было следов вселенской скорби, а на своего нудного супруга не обращайте внимания – я с детства не люблю праздники.
- Почему?
- Не знаю, - пожал плечами Ренард. – Не люблю и все. Я устаю от них. Но пусть Вас это не тревожит – веселитесь, Эмелин, я хочу, чтобы Вы улыбались.
Девушка невольно улыбнулась, успокоенная тихим, добрым его голосом. До отчаяния захотелось прижаться к нему, а может, и вовсе сбежать отсюда вместе с ним, оставив шумные радости другим. Почему-то показалось, что сегодня это возможно.
- Ренард…
Неожиданно для себя самой, Эмелин вдруг подалась вперед, почти вплотную к мужу, и уже готова была прильнуть к нему, когда его руки резким движением остановили ее. Вот теперь-то истинные его эмоции так отчетливо проступили на лице – колючий взгляд, нахмуренные брови, а от былой улыбки не осталось и следа. «Не прикасайся ко мне!» - отчетливо услышала она в своей голове, со страхом и болью глядя на мужа. Но вот хватка его ослабла, черты лица смягчились, а виноватый взгляд едва ли не с сожалением созерцал готовую расплакаться женушку. Нет, он вовсе не хотел ее обижать, все получилось скорее инстинктивно и совсем неосознанно. Просто внутри все разом запротестовало против прикосновения супруги.
- Простите, - тихо проговорил Ренард, отпуская руки жены. – Не надо, Эмелин. Пожалуйста, не надо.
И так паршиво стало на душе! К чему изображать доброго супруга, когда внутри все протестует? Зачем обманывать несчастную женщину, давая ложную надежду?
- Пожалуй, я оставлю Вас ненадолго, - проговорил Ренард, не желая смотреть, как вновь зарождаются слезы обиды и отчаяния в глазах супруги. – Здесь, правда, очень шумно… Пойду сделаю спасительный глоток тишины. Простите меня, Эмелин.
Не успела она ответить, а он уже сбежал из шумного зала. Сбежал от нее, сбежал от себя. Он поднялся наверх и подошел к окну – здесь даже дышится легче! Да! Да! Да! Он не хочет ее обижать! Он вовсе не желает терзать и без того измученную женщину! Но что делать, если все попытки наладить с ней хоть какую-то более-менее сносную жизнь заканчиваются провалом? Если жалость к обманувшей его женщине и желание простить постоянно натыкаются на внутренний протест? Если самое невинное ее прикосновение способно привести в бешенство? Если словно током бьются ее бледные пальцы, стоит им прикоснуться к нему? Вот уже несколько месяцев он не желает свою жену от слова «совсем»! Одна только мысль о близости навевает тоску и отвращение… Умом понимает, что Риньес не мог быть ей любовником – всего лишь отчаянная глупость, потому что у него, законного мужа, не нашлось времени на собственную жену! Не хватило мудрости предусмотреть и уберечь девчонку от искушения! Умом понимает, но сделать ничего не может. Как ошпаренный сбежал от супруги, вновь и вновь загоняя и ее, и себя в пучину отчаяния и отчуждения.