Грех

Маленькое светловолосое чудо тут же замолкло, с любопытством уставившись своими серыми, чуть прищуренными глазками на незнакомое лицо рядом с матерью. Ренарду не терпелось взять малыша на руки и в полной мере ощутить, какого это – быть отцом! Он выпустил жену из объятий, подошел к кроватке и уже протянул руки к ребенку, но что-то остановило его, что-то пошло не так. Ренард всматривался в личико ребенка и никак не мог понять, что же настораживает его, что останавливает и не дает обнять долгожданного младенца. Эмелин предупреждала его, что мальчик светленький, как она. Странно, конечно, что северная кровь победила южную – в их роду всегда дети рождались смугловатыми даже у самых бледнолицых женщин, но мало ли какие чудеса выкидывает мать-природа! Но было в маленьком личике что-то еще – чужое и до боли знакомое. И нет, он не видел в ребенке Эмелин. Ни себя, ни ее. И этот прищур сероокий... Он даже обернулся посмотреть на Эмелин, сравнить – быть может, в ней он что-то не заметил, не доглядел, но та стояла возле стены, опустив глаза. Смертельно бледная.

" Черт возьми, Эмелин, что происходит?!» – не понимал он, не допуская даже мысли о том, что к нему это маленькое чудо не имеет никакого отношения. Он потянулся к ребенку, желая отогнать странные, непонятные предчувствия; Филипп заулыбался, потянулся ему навстречу, и в этой улыбке искренней, детской, Ренард вдруг отчетливо увидел маленькую копию одного из своих подданных. Риньеса.

Он так и не смог прикоснуться к ребенку. Конечно, так и есть – и этот прищур, пока лишенный подлой хитрецы, и эта улыбка, пока чистая, но уже с зачатками насмешки, и даже впадинка на переносице, такая же, как у подлеца-маркиза! Ренард замер над кроваткой, растерянно глядя на мальчонку. Казалось, маленький Риньес уже ехидно посмеивается над обманутым папашей, пристально прожигая своими серыми глазками. «Риньес... Но как?! Это же невозможно!» Он и подумать не мог, что скромная, целомудренная Эмелин могла найти себе утешение на стороне, и уж тем более, связаться с этим подонком. Та девочка, которая так трепетно выхаживала его, которая уверяла его в своей любви, и которой он почти поверил! А может, дело вовсе не в любви к своему горемычному мужу? Может, это была лишь попытка загладить вину перед ним? Плата за измену и надежда, что он сжалится и пощадит ее? Мечта, что утешала его и давала силы жить дальше, разбилась на крохотные осколки – у него больше нет сына. Его отняли, вырвали из рук, вдоволь насмеявшись над незадачливым папашей, не сумевшим уследить за ветреной женушкой. Что делать теперь? С девчонкой? С этим ребенком? Если участь Риньеса у него вопросов не вызывала, то, что делать с неверной женушкой, он не знал. Впрочем, нет у него больше жены.

«Ну что же ты молчишь? Давай, расскажи мне, дорогая, как так получилось, что «мой» сын так на этого подонка похож?»

Она так и не сумела посмотреть ему в глаза, когда Ренард подошел к ней и, упираясь руками в стену, перекрыл ей все пути для побега. Он молча требовал ответа, объяснений, а вот объяснить она ничего не могла. Она вообще вряд ли бы сумела сейчас хоть что-нибудь сказать, не то что оправдаться! Она слушала его тяжелое дыхание и ждала приговор. Как странно мир устроен… За измену мужу женщину карают нещадно, когда же изменяет мужчина, женщина не вправе даже упрекнуть. Интересно, что полагается делать с женщиной, изменившей мужу? Да не с простой женщиной и не простого мужа! Что в таких случаях полагается? знала, измена – исключительный повод для расторжения брака, но дальше что? Изгнание с позором? Монастырь? Да, пожалуй, монастырь – самый желанный был бы для нее вариант! Вернуться домой к родителям она не посмеет, да те и не примут заблудшую дочь, отмеченную клеймом позора. А может, не будет никакого изгнания? Он просто прикажет казнить неверную, ненужную, мешающую ему женщину. А какая казнь полагается королевам? Виселица? Гильотина? А пытки будут? На ее родине с оступившимися женщинами не церемонятся – обманутые мужья с изощренным садизмом счищают с себя позор блудниц, бедняжки умирают в немыслимых муках! Неужели и ее, королеву, он подвергнет столь чудовищному, варварскому наказанию? Одно утешает, Ренард и казни-то не приветствует, лишая жизни только самых отъявленных, безнадежных преступников, а о пытках она здесь и не слышала. Это, конечно, еще не значит, что их нет – быть может, Ренард просто ограждал ее от всех этих зверств, верша правосудие в каких-нибудь подвалах. Ренард и пытки... Нет, не вяжется образ мужа с пытками. Но ведь ему вовсе не обязательно участвовать в них! Достаточно приказать, а уж желающие привести приговор в исполнение находились во все времена. В таком случае до казни она просто не доживет, вряд ли стоит ждать пощады – не каждый день на растерзание отдают столь величественных особ! Изверги не откажут себе в удовольствии поглумиться над несчастной своей королевой.

Он молчал, она молчала. Молчал Филипп, словно тоже ожидая приговора лишь за то, что родился на свет. Невыносимая, напряженная тишина, в которой остались только два звука – дыхание палача и бешеный стук сердца жертвы.

Она на все согласна, из рук мужа готова принять любое наказание. Только, пожалуйста, не надо пыток! Пытки она не выдержит. Она даже молчания его выдержать не может! Девушка уже открыла рот, чтобы попросить его об этой маленькой милости, но Ренард уже отпрянул и направился к двери. Не видела она, сколько растерянной боли скопилось в потемневших глазах, не поняла, что значило его молчание. Эмелин терялась в догадках, но Ренарду не до объяснений – он спешил как можно скорее покинуть эту комнату и не видеть больше ни ее, ни ее ребенка.

 

Он покинул стены Дворца и отправился на конюшню. Только бы сдержаться, только бы найти силы не наделать глупостей!

- Выводи Алмаза! – приказал Ренард вышедшему ему навстречу Милошу.