У мёртвых нет памяти

Красота — красотой, но лучше уж иметь погнутый нож, чем простудное с осложнениями. И так уже вряд ли обойдётся, но хоть сейчас просохну.

Сырое пальто я зацепил, как штору между моим новым домом и враждебным, да ещё и дождливым миром. Все остальные сырые вещи пришлось оставить так, лежать рядом.

"Чем бы согреться?" — думал я.

Нечем — пришлось вот так и засыпать. До утра ещё прилично, а там, глядишь, и сыпать с неба перестанет.

Сон никак не шёл, хотя в дупле было суше, чем снаружи и относительно тихо. Даже удобно, наверное, хотя пришлось кое-как свернуться калачиком.

С улицы доносился монотонный шум уже настоящего дождя, иногда сверкали молнии, иногда гром гремел. Казалось бы, лучше условий нет, но я всё не спал. Похоже, всё ещё не оправился от восторга и потрясения. Не удивительно, ведь я относительно удачно сбежал, и меня чуть не убили. Сердце так и билось с сумасшедшей скоростью, но вскоре немного успокоилось. Возможно, если бы я вёл себя, как подобает ничего не понимающему человеку, попавшему в этот мир, то ушёл бы от ялов целым и со всем необходимым, чтобы выжить здесь. А может, мне, наконец, поверили? Но да к чертям! Пойду со своей историей куда-нибудь в другое место.

С этими мыслями я незаметно для себя смог заснуть.

***

К утру, когда вода перестала падать с листьев, я спрыгнул вниз, с силой и при помощи такой-то матери вынул кинжал, который вчера вбил чересчур глубоко и снова осмотрелся. Похоже, дорога находилась совсем недалеко, так же, как и стены города ялов. От них я отбежал всего-то на две сотни метров и, конечно же удивился тому факту.

Всё утро я следил за воротами, благо дупло располагалось в удобном для наблюдения месте. Вскоре от туда выпустили одного единственного яла, и створки сразу захлопнулись за ним. На нём висело оружие — меч на поясе, там же колчан стрел, да длинный лук на плече. Как-то не хотелось попадаться ему на глаза, потому что, думалось мне, я всё ещё на их земле. И, похоже, на правах демона, ведь я же из другого мира.

Выйдя параллельно дороге и пристально наблюдая за ялом впереди, я отправился, буквально, налегке, имея при себе только пальто, необычный кинжал и невесомое, но сильное желание убраться от сюда подальше. Несколько раз, заходя в редкий лес, я находил ягоды земляники и ел их, что по-малу утоляло мои голод и жажду и придавало немного, но достаточно для продвижения сил. Всех встречных путешественников приходилось обходить, как только они появлялись в зоне видимости, а позади никого не проходило. Впрочем, подумав, я перестал шарахаться от каждого встречного, но отошёл ещё чуть дальше от дороги, не теряя её из виду и поглядывая на яла. Вряд ли, конечно, он отправился по мою душу, но осторожность превыше всего. Неча всяким там ялам глядеть на меня! Вета или вето. Короче, запрещаю!

Соглядатай шёл долго, но потом, будто что-то услышав, остановился и оглянулся. К счастью, я предугадал его действия и спрятался за деревом. Вряд ли он заметил меня, раз не подошёл. Но на всякий случай я подождал какое-то время, выглядывая только чуть-чуть. Ял в итоге снова двинул вперёд, и пока он не скрылся из виду, я из своего укрытия не высовывался.

Выйдя снова в лес, чтобы насобирать ягод, я наткнулся на кострище, которое ещё излучало тепло, но не жар.

"Может, не один я такой здесь беглец?" — подумал я в шутку и присел на бревно, лежащее рядом. Разводить костёр не было необходимости, потому что одежда моя уже просохла, под ярким и жарким солнцем. Кроме того, меня мог заметить мой невольный попутчик. Он, хоть и прошёл мимо, но осторожности, особенно в неизвестном месте, много не бывает.

Просидев так несколько минут, пока ноги не отдохнули, я решил теперь основательно прогуляться по лесу. Там я узрел много того, чего не встретил бы в наших Земных лесах, будь то самая глухая тайга или тропические джунгли. А росли здесь странные деревья с рыжей корой, которая чем-то напоминала пароллон; деревья с невиданными ранее листьями, которые создавали собой крон, быстро меняющую размер и форму. Из необычного мне ещё попалась светящаяся смола на сломанной, видимо, вчерашним ветром ветке, но потом оказалось, что никакого чуда здесь нет, и это всего-лишь отражение. Впрочем, она смогла удивить меня кое-чем другим.

Запах исходил кислый, напоминающий уксус, только очень концентрированный, поэтому трогать я её не стал. А кинув туда камень, убедился, что правильно сделал, что не полез в это руками. Оказывается, эта смола разъедала всё, чего касалась, кроме древесины дерева, из которой вытекла, и земли. Проверять же её своим кинжалом я не стал, потому что портить его не хотелось. Вдруг он мне ещё пригодится? Нет, не так. Он мне точно ещё пригодится!

Начинало потихоньку темнеть, и теперь я подумывал развести костёр. Времени прошло достаточно, ял, скорей всего, ушёл уже далеко и не мог заметить огня, будь у него хоть какое зрение.

Наносив хворосту и берёзовой коры, я сложил новое кострище и разжёг его. Возвращаться в то дупло мне не хотелось, потому что оно находилось далеко от сюда и близко к ялам, а это не самая лучшая комбинация.

К счастью, с костром возиться мне пришлось не долго. Однако, и разжечь его удалось не сразу, так как почти все спички отсырели. Выбросив те, которые стали совсем непригодными для розжига, я чиркнул одной, ещё сухой, и поднёс огонёк к бересте. Она активно задымила, но загорелась и через минуту хворост тоже занялся, согревая меня. Даже пальто снять пришлось, и теперь я оставался по пояс голым. Свернув его, как сворачивали шинель, я положил пальто на бревно и лёг туда головой, расставив ноги так, чтобы не навернуться.

Ах да! Спички! Это те самые, которыми я разжигал камин. Тогда я, похоже, случайно положил их в один из карманов. Жаль, что из двадцати у меня сухих осталось штук пять. Как бы не пришлось, как в Олимпию, с факелом бежать и трястись, чтобы он не погас.

Снова присев, я сгорбился и стал смотреть на огонь, слушая его щёлканье. Одинокие искры, а то и их стайки взлетали в небо и пропадали или улетали вместе с легким ветерком. Листья ближайших деревьев тихо шелестели, а трава под ногами шумела и создавалось впечатление, будто кто-то по ней шагал.

Мне как-то получалось угадывать, когда будет наиболее сильный щелчок, и он сразу случался. Языки пламени будто следили за моим взглядом и наклонялись в ту сторону, куда посмотрю я, а дым, что интересно, не летел на меня. Вообще, вряд ли я вспомню случай, когда дым летел прямо мне в глаза. И неизвестно мне то чувство, когда глаза щиплет от него. Вроде, говорят, неприятно. Некоторые меня даже проклятым называли, мол, «не садитесь за один костёр с Дюхой, он дымом управляет». Может, и тут это работает?

Наверное, это продолжалось бы и дальше, так как на три вещи можно смотреть бесконечно, но передо мной, за костром возникла фигура. Подняв взгляд, я и увидел человека. Он не надел шапки или капюшона, поэтому я так быстро определил, кто это. Радости не было предела! Похожая кровь! Но я удержался от того, чтобы прыгнуть на него и расцеловать. Разум сразу взял всё в свои руки, и я теперь просто сидел и, не поднимая головы, следил за каждым его движением. Незнакомец же обошёл костёр и сел на рядом лежащее бревно.

Он выглядел довольно молодым, хотя двигался, будто ему не тридцать, а шестьдесят. Лицо его обросло короткой чёрной щетиной, потемневшие глаза, волнистые длинные волосы, видно, давно не мытые. Но я так подумал, что, наверное, не хуже моих. Одеждой на нём висело серое покрывало на завязках, скрывающее всё тело до ног в ленточных сапогах.

— Ты не против? — спросил присевший басом, будто бы ему и правда, шестьдесят.