Страница 42 из 66
Любовь, владычица сердец,
Как быть, научит наконец;
Любовь своей наградой платит
И даром стрел своих не тратит;
Как быть, научит наконец.*
Услышав приближающиеся шаги и пьяное пение, Василий открыл глаза. Он увидел, что сидит в камере за толстыми прутьями решётки в прохладном, пахнущем сыростью, подвале. К решётке подошёл и поющий, еле стоящий на ногах пожилой надсмотрщик.
Василий приподнялся с деревянной скамьи, на которой лежал, и наблюдал, как вставший у его двери надсмотрщик наливал себе в рюмку содержимое небольшой бутылочки, которую то прижимал к груди, то что-то нашёптывал, будто то была красная девица.
-Много роз красивых в лете, много беленьких лилей, много есть красавиц в свете, только нет мне, нет милей, только нет милей в примете милой, дорогой моей. Если б сам Амур был с нею, он ее бы полюбил; позабыл бы он Психею и себя бы позабыл**, - счастлив участью своею, век остался бы без крыл, - напел Василий, еле сдерживаясь от смеха, глядя, как вытаращил пьяный надсмотрщик на него глаза и слушал, будто старался поверить ушам, что заключённый вдруг умеет петь.
-Я другую песню пел, - возмутился надсмотрщик и облокотился на прутья, держа в руках рюмку с бутылкой, про которые будто бы и позабыл.
Василий медленно поднялся и подошёл:
-Я знаю. Удивлён, что среди таких, как ты, так распевают.
-Распиваю, - пал взгляд надсмотрщика на рюмку, а рот раскрылся, чтобы выпить.
-Я думал про пение твоё, - поднял удивлённо брови Василий и тут же, пока губы надсмотрщика не коснулись рюмки, попросил. - Угости?
Тот же, глядя в ответ, скорее выпил содержимое рюмки, но вдруг будто пожалел о сделанном. Он с жалость оглядел отступившего Василия и стал наливать новую порцию в рюмку:
-Ладно... Иди сюда... Только не говори начальству.
Василий с радостью, будто сто лет сидел и не наслаждался иным напитком, как вода, схватил рюмку да выпил.
-Ты кто такой? - кивнул надсмотрщик и ухватился за прутья, чтобы не упасть.
Он еле стоял на ногах, но смотреть пытался прямо. Василий отдал ему рюмку и прошептал:
-Скуратов Василий... Передал бы ты, где я, одному человеку.
-Э, брат, ты что? Не положено ведь, - с сожалением посмотрел надсмотрщик и снова налил себе рюмку напитка, опустошив бутылку до последней капли.
-Как звать тебя? - спросил Василий, глубоко вздохнув, тут же придумывая в голове, как уговорить надсмотрщика выполнить просьбу.
-Еремей, - появилась у того улыбка на лице, и он снова пошатнулся, ухватившись за прутья. - Ты, вот что, брат,... а ты письмецо напиши.
-Чем? - засмеялся Василий.
-Ну, - пожал плечами надсмотрщик, но тут же смолк и отступил, поскольку по коридору послышались ещё шаги и вскоре на просвет от висевшего рядом фонаря вышло два охранника.
Они тащили висевшего бессознательного заключённого, которого, как видно было, не так давно кто-то избивал, поскольку капли крови из его носа и губ ещё стекали.
-Пошёл прочь отсюда! - прикрикнул на Еремея один из них, толкнул его в сторону и открыл дверь в камеру Василия. Бросив заключённого на пол, они так же быстро заперли дверь и ушли.
Опечалившись случившемуся, Еремей поплёлся было следом за ними, как Василий припал к прутьям:
-Еремей, обожди.
-Я завтра еду принесу... Поздно уж, - махая рукой, уходил он, а Василий только и ударил ногой по двери.
Он сел на скамью, на которой проснулся. Схватившись за волосы, уставился на лежащего посреди камеры молодого мужчину да глубоко вздохнул.
Время шло вперёд, казалось, медленнее обычного. Ночь наступила и будто не собиралась уходить. Лишь фонари в коридоре между темницами и приносили немного тёплого света. Не помня, как уснул, лежа на скамье, Василий вдруг вздрогнул, а по телу пробежал холод.
Он стал пялиться в темноту, а в воспоминаниях вновь появилась Лиза Тутолмина. Он и желал встречи с нею, и нет. Всё ещё ощущал себя виноватым, что не имел достаточно воли когда-то помчаться искать её да спасать. Обвинил себя и в том, что теперь отказывался от идеи помочь вернуть её в Россию.
Только те чувства, когда верил в его с нею любовь, снова грели душу, как и раньше. Василий вспоминал всё, вспоминал обещания друг другу да желание вырваться отсюда росло. Он даже не заметил, как заключённый уже не лежал на полу, а сидел в углу, ближе к свету фонаря с коридора...
* - отрывок из «Песня», И. Ф. Богданович, 1773 г.
** - отрывок из «Песня», И. Ф. Богданович, 1786 г.