Страница 46 из 203
Миридис представила компанию. Сначала мужчин по старшинству, затем назвалась сама, и в конце обратила его внимание на адоранта. Слушая имена, Белый Охотник переводил немигающий взгляд с одного спутника альвы на другого, стараясь рассмотреть не столько внешность, сколько увидеть характер каждого. Голубые глаза встретились с белыми безднами, но даже тогда борут сохранил хладнокровие и ничего не сказал.
– Расскажи нам свою историю, Белый Охотник, – попросил Граниш.
– На Медвежий Рев напали вендиго. Пока одни сражались, другие похищали женщин и детей. Мы победили и преследовали тварей, но метель смешала запахи, и я потерял след. Его перебило зловоние сотен троллей. Все они шли в одну сторону, и я понял, что добрался до самой Волчьей Пасти. Я принял участие в бою с троллями, и когда он окончился, направился к Пастырю Ветров, чтобы он навел меня на след беглецов. Мне не удалось найти старца, но я уловил слабый запах вендиго возле его жилища и с тех пор шел по следу, пока не оказался здесь. Голодные твари одолели меня, но ваше появление их спугнуло и оставило мне жизнь. Но что за радужная звезда привела вас в это недоброе место?
– Мы также ищем Пастыря Ветров, – ответил Легкие Ноги. Он пребывал в замешательстве. С одной стороны, ему следует благодарить Белого Охотника. Но их племена не ладят и нередко враждуют и причины помощи борута ему непонятны.
От проницательного взгляда беродлака не укрылся немой вопрос.
– Мы должны сражаться на одной стороне, – многозначно сказал он.
– Помощь нам не помешает, – согласился Граниш.
Они вернулись к развилке и теперь шли левой стороной. Белый Охотник принял облик зверя и занял место Легких Ног, сместив его в центр отряда.
Путники добрались широкого грота. Здесь пещера разделялась тремя руслами, и еще одна дорога уводила ледяным изволоком, на последних саженях поднимаясь почти отвесно. В темноте только Граниш мог наблюдать далекую вершину. У подножья лежали клочья медвежьей шерсти. Когда компания достигла центра пещеры, со всех сторон хлынули вендиго. Около четырех десятков голодных тварей – слишком много, чтобы сражаться с ними на открытом пространстве. Люперо и Белый Охотник прикрывали остальных, пока те взбирались по склону, а затем и сами попятились. В узком пространстве численность не играет роли, и сильные воины могут длительное время удерживать натиск многочисленных, но менее слабых противников. Однако лед не давал надежной опоры лапам. Огрызаясь и отбиваясь, вынужденные искать другое место обороны, звери отступали. Но поднимаясь, склон расширялся и, отходя, путники обеспечивали врага маневренностью. Дъёрхтарда посетила мысль.
– Все отойдите! – распорядился он. – ро-по-баш
Когда маг дочитал заклинание, перед ним оставались только враги. Лед под их ногами раскололся и осыпался мириадами осколков. Вслед за ними падали вендиго, расшибали головы, ломали руки и ноги или заживо хоронились под снежной толщей. Но один из вендиго, подобравшийся к Дъёрхтарду ближе других, падая, зацепился рукой за лед, когтями другой пробил ступню магу и теперь медленно стаскивал его в обрыв. Дъёрхтард призвал всю свою волю, отринул боль.
– аф-оп-ат-да-шо-ни-шиф
Призрачное копье прошло вдоль тела вендиго, от головы до паха и пробуравило внутренние органы, моментально убив его. Дъёрхтард извлек из ноги загнутые когти вендиго, и труп так и продолжил висеть на одной руке.
Мастерству Миридис сквозная рана стопы не могла бросить вызова, но над ней альва просидела несколько долгих минут, прежде чем, покачиваясь, неуверенно встала на ноги.
– Устала? – заботливо поинтересовался Дъёрхтард. Миридис только отмахнулась. – Они пройдут другим путем, – заключил он, глядя вниз. Многие вендиго все же пережили падение. Поднимаясь, все они шли в одну сторону.
Следующую половину часа путники преодолели бегом. Возможно, им удалось оторваться, или же вендиго потеряли след, так или иначе, голодные твари не объявились. Запахло морем и начало светлеть. Впереди забрезжили лучи солнца и уже виднелись очертания разлома в стамухе, ведущего наружу. На пути все чаще попадались куски шкур, реже обрывки перьев, пока, наконец, весь пол под ногами не оказался засыпан шерстью. Еще одна комната пиршеств. Но было здесь и нечто другое – волосы. Белый Охотник в зверином обличье нервно переходил от одной шкуры к другой. Большой черный нос подергивался, глаза расширились и наполнились болью. Возле прядей черных волос он остановился, опустил голову и стал медленно сгребать волосы лапой. Он собрал их все, не пропустив ни единого волоска. А под ними, втоптанный в лед, укрыв лапками нос и, свернувшись калачиком, расколотый надвое лежал крошечный деревянный медвежонок. Белый Охотник взял фигурку в пасть и более не задерживаясь, направился к выходу. Остальные, растроганные этой сценой, понуро побрели следом.
Спустя часы блужданий в полутьме, путники вернулись в мир под солнцем. Для многих этот путь стал последним. Пепельное Ухо оказался прав – обратной дороги для них не было.
Они очутились на берегу торосистого моря, называемого Сном Аеси. Кристально-чистая вода переливалась бликами яркого утреннего солнца. Белые льдины принимали причудливые формы: одна походила на нос корабля, другая на сидячего гиганта. Ветер щадил усталых скитальцев: не кричал, не веселился, не разбрасывался снегом, но задувал мерно и неторопливо. Вдали в самом сердце ледяного моря вырисовывался в тумане Стержень мира – черенок, на котором к Яргулварду был подвешен Яраил. Он уходил далеко в небо, выше любой горы, выше облаков и терялся среди звезд.