Страница 42 из 203
Случилось с братством,
Нагрянула в дом наш беда.
И злые пасти
Пожрали счастье –
Бескрайних полей вам друзья.
Великий воин
Меня ты вспомнил,
И волей твой я живу.
Но выпив крови,
Ты лег в сугробы
На милость последнему сну.
И пусть твой снежный
Путь ляжет к вечным
Грядам и равнинам отцов.
Мой друг сердечный
Дождусь я встречи,
Один уготован нам кров.
Великий воин
Проплыл ты море,
Прошел через бурю в горах.
Познал ты горя,
Изведал боли,
Окончен твой путь во снегах.
Великий воин
Тебя я вспомнил,
Мы шли через бурю в горах.
Познали горя,
Изведали боли,
Но вечен наш путь во снегах».
Умолкла песня, но дух ее – дух незримого воина еще долго витал в воздухе, падал снегом, качался деревьями и стучал живыми сердцами. Прощальная песня северян была такой старой, что даже вековые сосны, от печального зрелища коих оградил свежевыпавший снег, не смогли бы вспомнить, когда впервые ее услышали. В ней пелось о неких долине и море. Но если упоминаниями они обязаны не только рифме, на роль моря может подойти лишь Сон Аеси, хоть и слишком холодного, чтобы по нему когда-либо ходили корабли, однако долин здесь не было вовсе. А если дети снегов некогда и жили в других краях, о том помнит лишь эта старая песня.
Их путь окончился в пятую ночь прощального хода. Вход в гору Молчания оказался огромной пещерой через который, не соприкасаясь, боруты одновременно провозили по пять саней. Он не являлся единственной дорогой в сердце горы, вся она от вершины до подножия пронизывалась многочисленными норами. Боруты продолжали углубляться в пещеру и впервые с начала движения остановились, лишь достигнув просторного грота. Округлый зал не имел потолка, и ветер, задувая внутрь, превращал его в снежную поляну. Некоторые цветы и травы и даже несколько сосенок смогли пробиться сквозь камень и теперь окаймляли грот. Красивый пейзаж портили только кости, по ним невозможно было ошибиться, кем являлись существа при жизни. В центре поляны высился менгир в форме воющей волчьей головы.
Вокруг камня концентрическими кругами разложили тела. Так, по словам Снежной Гривы за один солнечный цикл тень Волка коснется всех усопших, и уже следующей ночью они будут бежать среди бескрайних полей Думурьи. А бренные тела дадут пропитание хищным птицам и зверям.
Люперо обошел поляну и остановился подле хозяйки.
– Ступай с ними, – сказала она.
Адорант заклубился иссиня-черным туманом, его очертания размылись и стерлись совсем. Пелена рассеялась, на месте величественного зверя осталась маленькая статуэтка. Миридис бережно уложила ее в поясной мешочек.
– Знакомство с вами стало честью для всех нас, – Снежная Грива приложил правую руку к сердцу и слегка поклонился. – Вы привели к нам отца нашего, первого волка. Вы помогли нам победить троллей. Нет слов, которые могли бы выразить мою благодарность. Отныне дети Волка будут встречать вас как братьев и сестру. Наш кров – ваш кров, – хёвдинг сунул руку за пазуху и показал волнистый нож из кости. Его рукоятка была вырезаны в форме головы волка, а лезвие состояло из множества сцепленных между собой волчьих клыков. – Это Резец. Каждый его зубчик когда-то принадлежал одному из моих предков. Он режет и мясо, и кости, но вся его сила освободится при встрече с существом, рожденном в другом мире, тогда мои предки придут тебе на помощь, – он вручил крис[5] Гранишу, цверг благодарно кивнул. Снежная Грива обратился к Дъёрхтарду и Миридис. – Альвы не носят звериных костей и кож, но иного я предложить не могу. Нет у меня подарка и для мага. Но выражу надежду, что в доме Пастыря Ветров найдется что-либо вам интересное. Буду счастлив видеть вас в этом мире снова. Но более не смею задерживать. Я отправлю двоих детей Волка проводить вас коротким путем к жилищу Пастыря Ветров. Удачи вам, друзья мои! Счастливой охоты!
– Счастливой охоты! – пожелали предвозвестники в ответ.
Снежная Грива повел племя обратной дорогой, а двое провожатых выбрали иной путь. Одним из них был молодой сухопарый светловолосый борут по имени Легкие Ноги, другим – Пепельное Ухо – седеющий одноухий мужчина, несмотря на ущербность, один из лучших охотников Волчьей Пасти. Не отличаясь словоохотливостью, боруты, казалось, намеревались провести дорогу в молчании. Поутру наконец они согласились взять языковые раковины, оставленные для них вождем и его наследником.