Глазами Странника

– Тысячелетия я провел в заточении, бесконечно сильный в могиле Нигдарабо и не способный вырваться из нее. Собеседником мне стал Аштагор. Я начал слушать и научился слышать. Аштагор поведал мне о многих удивительных вещах. Почти всегда он дремлет, но когда пробуждается, занимательней рассказчика не сыскать под сенью Яргулварда.

– Когда он просыпается и почему? – продолжал Граниш.

– Гораздо приятней познать что-то самому, чем получить готовый ответ, не приложив к разгадке усилий. Если вы не получите Аштагора, знание вам не пригодится, если же каким-то образом сумеете его забрать, вскоре найдете ответ сами.

– Я думал, в Синей книге говорится только о событиях прошлого, – вернулся к прежней теме разговора Дъёрхтард. – Что это за войско на последней картине?

– Колея проложена, теперь колесница катится быстрее, – загадочно ответил Кетэльдон. – Это битва в Сребимире.

– И кто победит?

– Не знаю, иначе изобразил бы сцену яснее.

– Если моя догадка верна, отдавши меч, ты избавишься от своего поста? – уточнил Амутар. – Так почему не можешь этого сделать?

– Сила Аштагора с Аланаром и только владелец меча может его унести.

– Но где же сам Аштагор? – спросил Граниш.

– У вас.

Услышав это, Дъёрхтард понял, что нужно делать, однако Кетэльдон, конечно, иных действий с его стороны и не ожидал. Необходимость сражаться с рошъяра отряд не прельщала, но они продолжили расспросы: одни в надежде получить подсказку к действиям, другие из любознательности.

– Какое ты занимал место среди рошъяра? – спросил Дъёрхтард.

– Когда я пребывал в Рошгеосе, мы не покровительствовали чему-то определенному, ведь тогда еще не было ни людей, ни власти рошъяра над Яраилом. Но отцом я называл Аланара, а сводной сестрой и женой Ахари.

– Аланар, – изумился Нетфёр. – Подумать только. Нет, сам-то я ему не поклоняюсь, но среди людей он слывет светлейшим и праведнейшим божеством. Порою он, конечно, бывает жесток, урожай там засушить, или голову напечь. Но чтобы так с детьми обойтись – немыслимо! Впрочем, у меня нет причин верить твоим словам, замыслы твои нам неизвестны.

– Верно, – согласился Кетэльдон, гулко посмеиваясь. – Но цверги могут иметь иное мнение о моем отце, – и посмотрел на Граниша – тот слегка наклонил голову, но не стал развивать мысли. – Но ты позабавил меня, Нетфёр, и заслужил легкую смерть.

– Но почему Аланар держит тебя здесь, почему не в Рошгеосе? – спросил Амутар, не заметив будто бы шутливой угрозы.

– Днем Ветхий Плащ всегда под его взором, ночью за мной присматривает Ирилиард. Альвы, цверги, фавны, люди, великаны – в Яраиле нет никого, кто мог бы освободить меня и забрать Аштагор, тогда как в Рошгеосе я бы давно измыслил способ завладеть мечом.

– Как ты сумел убить Адояса? – сменил тему Белый Охотник.

– Со смертью Вологама угас пыл айинъяра, они получили долю Яраила и вернулись к своим телам, – напомнил Кетэльдон. – И только один из них, тот, кто воплощает собой все чувства внешних миров, затаил обиду. Семурья пришел, когда я больше всего нуждался в нем, и обратил ярость и гнев всего сущего колуном Красного Короля. Да, – добавил он, прочитав мысли борута. – С таким оружием вы могли надеяться на победу.

Некоторое время царило молчание, только гудело, словно создаваемое кузнечными мехами дыхание Кетэльдона. Дъёрхтард заметил новый, совсем размытый горельеф. В нем он видел победное завершение их похода, однако не мог сконцентрироваться и одолеть обуревавшее его напряжение.

– У меня еще так много вопросов, – признался он.

– Так задавай, мне некуда спешить.

– Зато нам есть куда, – вмешался Итирон. – Мы сюда за мечом пришли, или точить лясы?

– А вот ты умрешь медленно, – пообещал Кетэльдон.

– Слыхал, маг, – продолжил Итирон. – Он нам угрожает. Сделай что-нибудь.

– Дъёрхтард не нападет первым, – ответил за мага рошъяра. – Потому что умеет трезво сравнивать силы. – Но если это сделаешь ты, и за тебя вступятся другие, вынужден будет присоединиться к числу трупов.

– Он нас запугивает, – убежденно заявил Итирон. – Я вдосталь наелся всех этих загадок, стихов и бабушкиных сказок. Он убил двоих из нас, наших товарищей, моего родного брата, и теперь ведет себя так, будто ничего не произошло. Будто мой брат пустое место, и смертью не заслужил ни скорби, ни гнева! А все остальные? Те четырнадцать человек, что умерли по пути сюда ради нашего общего дела – достойны они памяти и мести? Довершим начатое, али так и будем трястись от страха, отсрочивая неизбежный бой? Может вы забыли, но выпускать отсюда нас не собираются. Последнее великодушное предложение этого существа, – он указал на Кетэльдона, – предложение легкой смерти. Если нам и суждено умереть, – эту фразу он произнес тихо, ровным голосом без порывов, – я предпочитаю умереть с честью в бою, – Итирон обнажил меч.