Страница 50 из 74
Глава 17
«Мы с тобой сегодня одинаково небрежны. Ты забыл отзыв,
— Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!»
Из общежития мы выскользнули незаметно, и, отойдя в сторону под деревья, смотрели друг на друга, не решаясь начать прощание.
— Счастливого пути, и успешного прибытия домой. Мне тоже пора вернуться к моим заботам.
И я притянул к себе девушку, и стал целовать лицо и глаза. Это примета к расставанию, но я с самого начала знал, что расставание неизбежно. Мартина немного отстранилась и произнесла.
— Пора, Володя. Мне надо собираться в дорогу. Тебе желаю удачи — тут, и там, откуда ты пришел. Ты там, наверно, ужасно важный и толстый.
— Не угадала — худой и звонкий, да еще и волосы хвостиком до пояса. Хипую, знаешь ли. Всегда старался не становиться серьёзным и важным — это эмоционально сильно старит человека. И расставаться, надо шутя и легко. Улыбнись, всё будет замечательно. Я в это верю, иначе и не может быть!
Еще раз крепко обнял и поцеловал девушку. А затем повернулся, и пошел не оборачиваясь. Эта страница для нас двоих перевернута, и не время размазывать слёзы и сопли по лицу. Впереди множество новых задач. Ускорился и побежал к троллейбусной остановке. Бешеной собаке семь верст не крюк.
И только сев в троллейбус вспомнил, что, кажется, все деньги вчера отдал. Обшарил карманы, и там оказалось почти пусто, только несколько двушек, заранее спрятанных, оставались при мне. Но их я ни в коем случае не трону, они мой самый ценный ресурс. Без них из автомата не позвонить. Способы есть, но среди белого дня — слишком примечательные, а для меня сейчас — это последнее, чего можно пожелать.
«Совесть лучший контролер» прочел я над кассой, и, открутив, оторвал билетик. Она меня уже простила, так как за годы жизни в обновленном государстве меня столько раз грабило то новое государство, что один раз ограбить предшественника было позволительно. Сейчас не до чистоплюйства. Тут я полностью согласен со стариком Хайямом:
Выскочил из троллейбуса на следующей за вокзалом остановке. Вдруг, там, где звонил в прошлый раз, установили наблюдение. А хотелось бы потроллить страшную «кей джи би», чтобы перетряхнули привокзальный район. Он давно этого заждался. И работы у них будет много, чтобы еще и меня искать.
Найдя автомат, не сильно видимый отовсюду, позвонил на работу отцу и прокашлялся в трубку, когда он ответил.
Всё, пора ехать в молочное кафе. Мы всегда с ребятами после тренировки туда заходили поесть. До дома просто не могли дотерпеть. Перед тренировкой, только очень тупой будет наедаться, а на тренировке столько килокалорий сжигали, что заправиться было необходимо. Тем более брали литровую кружку молока, чтобы утолить жажду, а потом и блинчиков с творогом, сырников, вареников с творогом и стаканчик сметанки, а еще ватрушек и прочего. Мели в себя это всё, что тот пылесос.
На троллейбусе было ехать всего несколько остановок, и за пятнадцать минут управлюсь. В подошедшем к остановке, пристроился у окошка, чтобы видеть окрестности кафе, когда проезду мимо. Пусть возвращаться чуть дольше, но зато безопасней. Шевеления, и скучающих не заметил — и из троллейбуса, и подходя к кафе. В зале кафешки было немного народа, сегодня суббота. В углу за столиком увидел сидящего отца, в рабочей одёжке, а не, как обычно, в костюме, плаще и шляпе.
Понятно, вышел через подвал и служебный выход, о котором немногие знают. Скорее всего, и хвоста не должно быть. Если и следили, то скорее со стороны двух других выходов. Да и в таком виде, его вряд ли бы узнали. Не принято начальникам — так наряжаться, все должны видеть их начальственный статус. Но рисковать, отец вряд ли бы стал.
А меня так и подмывало спросить про славянский шкаф, но решил, попроще, из фильма «Щит и меч».
— «Мы с тобой сегодня одинаково небрежны».- и, подождав чуть-чуть, добавил, — «Ты забыл отзыв».
— «Приговор окончательный, обжалованию не подлежит!» Не думал, что в моем возрасте стану играть в шпионские игры.
— Пап, как там дома всё в порядке, мама еще не подключила артиллерию крупного калибра и не забрасывает письмами ЦК КПСС, из-за беспорядков творимых здесь?
— Пока мы с Таней, её с трудом удержали. А то хотела сегодня заняться.
— Хуже бы от этого не было, но лишний шум пока не к месту. Что слышно по другим каналам, ничего от Алексея?
— Вот сегодня, встретился с ним по дороге на работу, он утром звонил и мы договорились, а поле встречи и прочтя письмо ему, он сразу поспешил улететь. Что ты ему там написал, что он так изменился в лице?
— Много всего и мало приятного. Отлично, ты снял у меня с души большой камень, и теперь я могу кое-что, и тебе рассказать. Да, Алексей[57] в 80-м получил генерал-майора, и стал начальником УКГБ Винницкой области, а через несколько лет и Одесской. Но погиб с семьей при весьма странных обстоятельствах в крушении лайнера «Адмирал Нахимов»[58]. У меня при поисках информации возникло большое подозрение, что его тогда устранили. Это произошла в августе 1986 года, и вполне может не сбыться, если не прорвутся к власти, некоторые политические деятели.
— Если это и шутка, то очень неуместная. Хотя, изменения в твоем поведении в последнее время, были очень заметны.
— Это очень долго рассказывать, и если вкратце, то в понедельник я вселился в свое юношеское тело и скоро должен буду вернуться в своё время. Тонкости не спрашивай, просто не знаю, это вроде туров в юность. Обычно люди в них развлекаются и совершают всяческие безумства. Ну, а меня понесло Родине помогать. Последствия этого — весьма туманны. Ведь, вся уже сложившаяся временная ось под угрозой изменения. Не должно это быть настолько простым — изменение причинно-следственных связей. Должен быть защитный механизм. Потому я вас и не торопился в это впутывать. Да и на вопросы представителей конторы глубинного бурения можно было честно отвечать, что ничего не знаете.
— Усвоил, значит, мои поучения, что информацию нужно выдавать и получать — лишь достаточную для выполнения задачи, и не любопытствовать там, где не следует.
— Я, но природе, очень любознательный, но у меня в будущем была вторая форма допуска, это конечно не твоя первая, но она была достаточной, а в лишнее — я старался не вляпываться, хоть и не раз предлагали ознакомить. Я, ведь, только значительно позднее узнал, куда ты выезжал почти на две недели при учениях ГО, и за что был ответственен. И то к тому времени я сам с некоторым по работе столкнулся. «Во многой мудрости, много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь»[59].
— Верно, и я не готов узнавать ту информацию, которой не смогу воспользоваться. Что толку знать о происходящем в верхах властной структуры, если возможность воздействия на развитие событий близка к нулю. Люся, конечно, может писать свои письма и даже добиваться наведения порядка на определенных уровнях, но они далеки, даже от республиканского.
— И не подумаю возражать, мне же на самом деле сейчас на 15 лет больше, чем тебе. Я из двадцатых годов следующего века. Но учитывая, что годы войны должно считать — год за три, то мы как бы и ровесники. Не правда ли забавно, беседовать с сыном, как с ровесником. И это никоим образом не касается моего уважения к тебе — это отдельная категория. Просто у меня свой жизненный опыт, где я старался на пушечный выстрел не приближаться к руководящим должностям и заниматься наукой, а у тебя свой иной, так как, сколько ты не отпирался от руководящих должностей, тебе это не удалось. Во-первых — у тебя соответствующие способности, а во-вторых — нехватка грамотных специалистов в послевоенный период, да и сейчас порой.