Страница 65 из 85
***
Чтоб хоть как-то отвлечься, она взяла в руки книгу и легла на диван — с ней и уснула. Разбудил девушку сигнал домофона. Она подскочила спросонья, неловко ухватила трубку и спросила: «Кто там?»
«Валентин», — отозвался знакомый голос.
...Он разувался — а Олеся, прислонившись к стенке, спокойно рассматривала его. Вспомнив о законах гостеприимства, придвинула тапки ногой. Почувствовав напряжение, Валентин пристально взглянул ей в глаза — и она серьёзно, даже не стараясь быть приветливой, ответила ему тем же.
— Поговорим? — он прошёл на кухню первым, не спросив разрешения.
Олеся кивнула.
— Глупо, конечно, но... Вот, к чаю, — мужчина выложил коробку конфет.
— Глупо, — согласилась девушка.
— Я — не святой Валентин, — сообщил гость.
— А какой?
— Черниховский Валентин. Даже не знаю, что ещё добавить. Живу по соседству…
Олеся кивнула и спросила:
— Когда решился?
— Когда ты меня догнала во дворе. У тебя нет дяди в полиции. Это было очевидно.
— Ты прав, нет, — согласилась Олеся.
— И во дворе ни одной камеры, — продолжил Валентин.
— Не знаю, не обращала внимания.
— А зря, на такие вещи надо обращать внимание, особенно, когда ночью пристают нетрезвые молодые люди.
Девушка тут же вскинула голову, полыхнув раскаленной сталью в глазах:
— Промышляешь этим?
— Нет.
Она смотрела на него минут десять — всё это время он молча сидел за столом — а после вышла из кухни. Вернувшись, протянула Валентину тетрадь в мягкой обложке. Он раскрыл, прочитал первую запись, поднял на неё глаза, хотел что-то сказать, но передумал, и перевернул страницу.
«Иннокентий — Чесноков Константин Михайлович. Дата рождения: дд/мм/гг.
Валентин — Черниховский Валентин Николаевич. Дата рождения: дд/мм/гг.
Билет в цирк — 3000 рублей, возможность поучаствовать в шоу — бесценна.
Период гастролей: 14.02—10.03»
— Почему до десятого марта? — спросил обескураженный Валентин.
— Думала, больше не выдержу. Это весело лишь поначалу. Потом должно было стать скучно и противно.
— Стало?
— Стало.
— А какой смысл тебе было это затевать?
— То есть желание выйти замуж за Кешу тебе кажется нормальным, а желание постебаться над ситуацией тебя удивляет?
— Меня ничего уже не удивляет, — Валентин озадаченно разглядывал Олесю.
Девушка усмехнулась.
— Вы неплохо подшутили над доверчивой девицей. Но вы же не три рубля у меня отжали. Вы другое забрали, что гораздо ценнее. Я людям-то не верю, и такими, как Иннокентий, меня не удивить. Да и ничем меня уже не удивить, чихать я на всё хотела. Единственное, что у меня оставалось — чудо. Одно маленькое чудо, в которое я верила и знала, что оно когда-нибудь произойдёт. Чуда, конечно, не случалось, но я хотя бы надеялась на то, что оно в принципе может быть — нечто такое вечное, главное, не связанное с человеческим дерьмом. Если бы вы просто по башке меня огрели и кошелёк стянули, мне было бы всё равно. Но вы же уничтожили последнее, что у меня оставалось — надежду. А если чудес на свете не бывает, что нам остается? Шутить и смеяться. Устроить цирк, клоунаду, представление. Не ожидали, да? Наверное, я и впрямь чокнутая, если меня это веселит. А вот сейчас уже не веселит, а, напротив, противно и грустно. Наверное, клоунам после выступления становится тоскливо. Чем веселее клоун на арене, тем он тоскливей в закулисье. Хорошо, что я не дотягиваю до уровня профессионалов, а то, наверное, после такой веселухи пошла бы и повесилась. А так — ничего... Жить буду.
— А как же станция и тот день, когда ты заболела? Это тоже было притворством? — тихо спросил Валентин.
— Нет, это было настоящим, — покачала головой Олеся.
Она поднялась из-за стола, достала кружки, и щедро отсыпала в каждую заварки, стукнув чайником о плиту.
— Что будем делать? — поинтересовался Валентин.
— Заголять и бегать, — проворчала Олеся.
— Что?! — мужчина недоверчиво посмотрел на девушку, а у той уголки губ уже поползли вверх...