Эридан. Рассказы

Исповедь длиной в несколько дней, наполненная обрывками рассуждений, воспоминаниями и жестами, сделала своё дело: он перестал обращать внимание на голоса, и те исчезли. Олег Михайлович был уверен, что сработал накопительный эффект нейролептиков и ждал очередной ремиссии, а я надеялась, что болезнь была духовной и рассчитывала на полное исцеление.

О чём думал сам Игорь? Он признался, что, в отличие от нас, больше не хочет ни на что рассчитывать или надеяться, что наконец-то увидел настоящую жизнь и теперь хочет в полной мере насладиться ею.

— Рутина! — восклицал он изумлённо. — Повседневность! Почему никто не замечает, как она прекрасна? Не нужно выходить на сцену, не нужно думать о том, как ты выглядишь, не нужно существовать в прыжке — от праздника к празднику. Как хорошо выйти на балкон и вдохнуть свежий воздух… Почему я прежде не чувствовал его? Как здорово сделать какую-то мелочь, помочь прибраться, не задумываясь о том, достоен ли физический труд моих холёных рук. Как хорошо закрыться в палате и сидеть в тишине, наслаждаясь забвением.

***

Незадолго до выписки Ольга Петровна подарила Игорю скрипку. Он спрятал её под кровать, объяснив, что не хочет привлекать к себе внимание. Как-то по секрету он признался, что слышит музыку — не ту, что исполнял со сцены, а другую. Иногда она приходила к нему во сне, и утром он погружался в воспоминания, пытаясь воссоздать её наяву, иногда она появлялась среди дня, и тогда он надолго замолкал, вслушиваясь в звуки внутри своего сознания.

Кажется, он становился тем, кем должен был стать с самого начала — творцом. Прежний Игорь сгорел дотла, и вместо него увидела свет истинная личность музыканта. Он отказался от идеи собственного величия, отринув, впрочем, и идею ничтожества — теперь ему было не до этого.

Его выписали через месяц. На прощанье мы крепко обнялись и… договорились надолго не прощаться.

 

P. S. Через два года композитор Игорь Данилов вышел на сцену с собственной программой.