Страница 25 из 29
— Допивай, я все равно после тебя из нее пить не стану, — честно признался он.
— Как звать тебя, добрый человек? – отпив кислухи из бутыли, спросил калека.
— Все Водопьяном кличут.
Как только он произнес свое имя, Водопьяну показалось, что незнакомец вздрогнул. Но может, он вздрогнул от ветра что гулял по тупичку? — А тебя как звать? – поинтересовался он вслед.
— У меня нет имени. Я не живой и не мертвый, — уныло прохрипел незнакомец.
— Это как? У всех есть имя, мамка ведь тебя нарекла как-то? Меня вот тоже не всегда Водопьяном звали.
Незнакомец горько усмехнулся.
— Когда заболевают той болезнью что у меня, то обрекают на смерть и лишают имени.
Водопьян крякнул, — Это как?
— Отводят в храм Всех Богов, кладут в гроб, потом служат заупокойную Марре, относят на кладбище и присыпают землей, а оптом говорят: «Ты не живой, ты мертвый для всех нас». После этого они уходят навсегда.
— И когда ты заболел? – Проникшись сожалением к прокаженному спросил Водопьян.
— Как четырнадцать сравнялось, так и… странствую, — подобрал верное слово незнакомец, — А есть ли у вас в городе храм Всех Богов? Слышал, там есть специальный лазарет для таких как я?
Водопьян помолчал, задумавшись не спеша отвечать.
— Постой, вдруг осенило его, — А как тебя в город пропустили? Знаю, только перехожих проповедников пускают, да блаженных прорицателей могут пропустить, если чего правильно страже предскажут. — Водопьян покосился на свою палку, — А ты на них не больно-то похож. Да раньше и я тебя такого красивого не видал. Я тут всю окрестную братию ночью по походке отличу. — Гордо выпятил грудь Водопьян.
Прокаженный как-то странно усмехнулся.
— Хочешь предсказаний?
— А что, умеешь? – подался вперед Водопьян, тут же забыв о подозрениях, глаза его азартно блеснули в свете пламени.
Незнакомец прикрыл незрячие бельма, несколько раз глубоко вздохнул и начал раскачиваться взад-вперед.
— Когда проснется тот, кто спал две тысячи круголет, когда с неба падет огонь, когда придет Белая Дева и подобный сразиться в небе с подобным, тогда свершиться пророчество и круг замкнется. Наступит эра благоденствия.
— Вот это да! – восхищенно прошептал Водопьян, даже на мгновение не допуская, что его могут обманывать — А мне можешь что-нибудь предсказать?
— Скоро будешь богат. — С усмешкой ответил прокаженный.
Водопьян разочарованно махнул рукой.
— Брешешь! – равнодушно отозвался он. – Разве что новыми вшами обзаведусь, — горько пошутил он над собой.
— А ты что же, тут живешь? – спросив немного помолчав прокаженный, — Что, у тебя нет никого?
Водопьян тяжело вздохнул. Ему почему-то вдруг захотелось рассказать о себе. Наверное, потому что он чувствовал что-то родственное с этим прокаженным. Водопьян также, как и он был призраком для остальных людей. Не живой и не мёртвый. Как брошенный в сточную канаву мусор, как грязь на обочине.
— Один я теперь. А когда-то дом был, жена, сын. Жена померла, сын женился, а потом заболел и умер. Детей они с невесткой не нажили. Невестка вышла замуж еще раз, а меня чуть со свету не сжила. Напоила отравой какой-то, да в лес отвезла. Но не рассчитала, зараза, очухался я, — Водопьян зло сплюнул в огонь, — отлежался несколько дней у ручья, (хорошо летом дело было, а так бы околел и оголодал), да домой побрел. Прихожу, а там уже другие люди живут. Всего нэя минула, а эта стерва успела дом продать и уехать с новым хахалем.
— И что-ж, никто из соседей тебя не опознал?
Водопьян махнул рукой.
— Какие соседи? У меня небольшая ферма была. На десятки аров вокруг никого. Вот я в город побираться и подался.
Прокаженный вздохнул.
— Не бойся, твой хлеб не отберу. Если нет при вашем храме лечебницы, как пришел, так и уйду.
— Да, Храм Всех Богов на берегу моря стоит. Если хочешь завтра провожу, — неуверенно предложил Водопьян. Все-таки страшной болезни незнакомца он побаивался. Не хватало подцепить.
— Спасибо тебе Водопьян, — хрипло прошептал незнакомец, — Не стоит, я сам.
Водопьян хотел еще что-то спросить, но прокаженный свернулся калачиком у почти прогоревшего огня и смежил тронутые болезнью красные веки.
Водопьяна тоже морил сон. Он переполз в свой короб, гордо именуемый спальней и забылся тяжелым сном. Ох, не надо было все это вспоминать к ночи.