Страница 21 из 24
- Послушай, но ты же его видел!
Он дернул плечом и начал спускаться по склону вниз. А я протянула руки к шару, и он подплыл ко мне. Я снова завернула его в куртку и пошла за Костей, думая, что непременно загляну в нее. Но только потом. Когда буду одна.
Весь остаток дня Костя со мной не разговаривал. Он то сидел, уставившись неподвижно в одну точку, то бродил по берегу озера, что-то бормоча себе под нос. И даже от ужина отказался, чего с ним вообще никогда не случалось. Я поела в одиночестве, помыла посуду и забралась в палатку, положив рюкзак с погремушкой рядом со своим спальником.
Через некоторое время костер погас, и в палатку влез Костя. Я притворилась спящей – разговаривать с ним не хотелось. Он скоро начал похрапывать, а вот мне не спалось. И происходило со мной что-то странное.
Меня словно на две половины раздирало. Одна из них вполне трезво сознавала происхождение шара и боялась его, а другая хотела прижать к себе и не отпускать. Шар, в котором спрятан рай… Пусть не настоящий, пусть просто картинка, но все же, все же…
И тут я вспомнила о той острой ненависти, которую испытала к Косте, когда он потребовал отдать ему погремушку. За наши с ним двадцать восемь лет у меня хватало поводов злиться на него и даже ненавидеть, но ненависть эта была какая-то… ненастоящая, что ли. А в этот раз я на самом деле готова была убить брата, если б он попытался отнять у меня шар. На спине и на лбу выступил липкий холодный пот, и я подумала о той невидимой руке, которая словно губкой стерла с меня ярость. О безмолвном голосе, просившем остановиться.
Ангел-хранитель! Миленький, помоги мне!
Я отпихнула ногой рюкзак к выходу палатки и с трудом повернулась в спальнике на бок – чтобы не чувствовать тепло погремушки и не видеть пробивающийся сквозь ткань слабый свет. А еще – заткнула пальцами уши, чтобы не слышать ее звон. И даже нос засунула под клапан, рискуя задохнуться, - чтобы не чувствовать нежный запах ночной фиалки, затопивший палатку.
Утром, открыв глаза, я почувствовала себя совершенно разбитой. Солнце пробивалось через щель. Кости рядом со мной не было. Рюкзака тоже. Как будто острая тонкая игла уколола в сердце.
Путаясь в спальнике, я кое-как выбралась из него и из палатки. Костя сидел на берегу и смотрел на воду. Рюкзак лежал рядом с ним.
- Доброе утро, - буркнула я, подойдя поближе.
- Доброе, - не глядя в мою сторону, угрюмо ответил брат.
Я посмотрела на него и подумала с удивлением, что страдания действительно одухотворяют. Пусть даже такие, меркантильные и совершенно далекие от какой-либо духовности. Нет, все было на месте – и животик, и очки, и залысины. Но появилось в Косте что-то такое необычное, делающее его странно привлекательным. Загадка какая-то. Харизма. Надо же! Всего за одну ночь он вдруг стал вполне интересным мужчиной. Не будь он моим братом, я наверняка взглянула бы на него, хотя такие, как он, никогда не были в моем вкусе.
- Который час? – спросила я.
- По местному двенадцать. Вертолет должен быть в три.
- Что будем делать?
- А что ты предлагаешь? – хмыкнул Костя. – Поохотиться на ворон или поискать останки первобытного человека? Ждать будем. Вода сейчас закипит, можешь пить чай.
- Что мы будем делать с… этой штукой? – запнувшись, я кивнула в сторону рюкзака. Тихий звон стал громче, а запах фиалки сильнее.
- Как что? С собой возьмем. А ты предлагаешь бросить здесь?
Я почувствовала буйную радость. Ну конечно же возьмем с собой! Как можно оставить это чудо, ради которого проделали такой путь. То, что помогло дяде Паше и принесло нам столько денег. И потом я увижу рай! Непременно увижу!
И тут словно картинка нарисовалась у меня в мозгу. Высокая фигура в белом, но не та, которую я видела рядом с погремушкой – или мне это тогда только показалось? От нее исходили покой и радость. И я мысленно ухватилась руками за одеяние ангела – совсем как в детстве, когда бежала к маме и цеплялась за ее юбку.
- Послушай, Кот… - осторожно начала я. – Давай действительно оставим ее здесь. Закопаем обратно. Чтобы никто не нашел случайно.
Слова эти давались мне с трудом – будто по болоту брела, еле-еле вытягивая из трясины ноги. Но с каждым следующим говорить было легче, и я все больше и больше становилась уверена: да, ее нужно оставить. Или… может, даже уничтожить?
Подумав так, я испугалась. Костя молчал, пристально глядя на меня. Крохотными шажками я подобралась к рюкзаку и рывком схватила его. В глазах потемнело, рот наполнился кислой слюной. Ткань под руками мгновенно стала холодной – словно погремушка знала, что я хочу с ней сделать. Мне показалось, что навстречу дует ледяной ветер страшной силы.
- Что ты?.. – Костя вскочил, глядя на меня совершенно сумасшедшими глазами.
Последним усилием я швырнула внезапно ставший страшно тяжелым рюкзак в костер, но добросить не удалось. Лямки сбили палки-рогульки, висящий на них котелок опрокинулся, и пламя с шипением погасло. Звон погремушки превратился в злобный свист. Небо мгновенно затянуло тучами.