Страница 104 из 110
— Все может быть, — с печалью в голосе соглашается Алиса. — Но если иллюзия твоей жизни осталась, значит, это тоже нужно. Ты стал частью своего творения.
— Я стал частью обмана.
— Ты смог войти в нарисованную дверь. Значит, сможешь и выйти.
— Но меня нет!
— Ты сможешь выйти…
Голос Алисы исчезает. Мне становится страшно в темноте. Кажется, что под ногами бездонная пропасть, и детский страх заполняет меня. Я помню, что всегда боялся высоты, змей и смерти…
Из тьмы вдруг появляется странное существо. Оно покрыто струпьями ржавчины в тех местах, где недостает плоти. Остальное странно похоже на слитые воедино образы Ивана Фатеева, Якоба Штрауде и Николетты Досумбаевой.
Я в ужасе смотрю на это существо. ID-матрицы, слившиеся воедино и изменившие свой код. Чужие личности и чужие Души.
— Ты-ты-ты думаешь, что все закончилось?
Я молчу. Меня по-прежнему пугает это существо, оно может принести много боли.
— Нужно, чтобы мы оптимизировали усилия, — смущенно шепчет Штрауде.
— А оно нам надо? — кривиться Фатеев.
Существо распахивает объятия, и меня тащит к нему. Объятия напоминают теплую и густую грязь в болоте. В мрачной вспышке участки плоти меняются друг с другом, будто частички паззла. Те куски, что находят свои места, впиваются болью, словно выжигают клеймо в памяти.
Теперь ID-матрица целостная. Я понимаю это. Матрица — отражение исчезнувшей в виртуальном вихре и разбитой на куски Души Евгения Калугина, создателя виртуальности.
Мир вокруг меняется, я слышу голоса. Десятки голосов, они разговаривают между собой, будто я подслушиваю телефонные разговоры. Но мне кажется, что эти беседы я когда-то слышал. Вот-вот я начну узнавать людей и события.
Голосов становится все больше, они гремят, и мне хочется зажать ладонями уши. Хочу закричать, но вдруг понимаю, что голоса исчезли, и шум — всего лишь свист в ушах. Я падаю в бездну!
Чернота редеет, будто подчиняясь моему желанию увидеть дно той бездны, куда лечу. И я вижу город. «Москва-2». Созданный мною мир иллюзий. Предсмертная мечта для инвалидов. Согласно моей задумке, в Сети они должны были доживать последние мгновения. И здесь же умирать…
Я падаю. Асфальтированное дно нарисованного города летит прямо на меня, еще секунда и…
С грохотом, будто обрушилось само небо, я пробиваю асфальт. Цифровой стон режет слух, меня швыряет по символьным строчкам программного кода, переворачивает, бьет о них. Через некоторые я пролетаю насквозь, другие разрываю, как паутину.
Зеленая вспышка! Быстрая и болезненно острая, как скальпель в умелых руках.
Я завис среди серой густоты. Внизу, под облаками, среди гор обломков и мусора второй слой виртуальности и ее скрытое дно, мое прибежище — копия настоящей Москвы. Я вижу грязные улицы, серые здания, у которых от великого горя обрушились крыши. Провалы окон с надрывом глядят в никуда, а внутри комнат, как черви в организме, копошатся люди.
Серая мгла медленно тает, дробясь на миллиарды кусочков. Я подставляю ладони навстречу мелкому снежку, торопящемуся засыпать грязный город, и не чувствую холода. Иллюзия осени закончилась ненастоящей зимой.
Город под ногами мрачен и страшен.
Все это тоже иллюзия. Анимация жизни. Нет ничего.
В это страшно поверить.
Но еще страшней поверить в то, что меня самого нет…
* * *
Дверь из светлого дуба распахивается под моей рукой и кабинет поглощает меня. Приятно пахнет старой пылью на книжных полках, укрывших стены, горячей принтерной краской. Но еще лучше пахнут ее духи.
— Сэйт?!
Алиса в удивлении поднимает голову от ноутбука. Не понимаю, как она меня узнала, ведь никогда не видела в этом облике.
— Я, — киваю.
— Как ты сюда попал?!
— Просто захотел тебя увидеть.
— Что-то случилось?
Вот как действует женская интуиция?
Я прохожу к столу, падаю в черное кожаное кресло, он поглощает мое тело, подстраиваясь. Не чувствую ничего, хотя, наверное, должно быть удобно.
В глазах Алисы беспокойство. Я с нежностью рассматриваю ее лицо, мне хочется погладить пахучие черные волосы.
— Ничего не случилось, — говорю я. Мне больно видеть в ее лице беспокойство. — Просто захотел увидеть тебя.
Она кивает с неуверенностью. Волнение исчезает, уступая место тишине. Наконец, она кивает на серебристый бок кофейника.
— Хочешь кофе? Только заварила…