Страница 21 из 46
Я прошла вдоль столов, чтобы сесть за последний из них, за спиной Таамэ. Рядом с его столом остановилась, чтобы посмотреть литературу, которая ему интересна, и невольно взгляд зацепился за последние строки чьего-то письма, предусмотрительно накрытого большой тетрадью:
«…мутительно! Будь ты неладен, Таамэ! Я всегда знал, что ты подкаблучник, но принять в семью нагулянного от человека выродка, один бог знает, как она вообще получилась, - это просто верх безумия! На правах твоего дяди заявляю – ты пожалеешь о своём решении!..»
Я отпрянула. Перед глазами замелькали красные круги – было чувство, будто мне отвесили пощёчину.
Фу. Некультурно-то как. По некультурности с этими выражениями можно сопоставить только подглядывание в чужие письма. Каюсь. Лучше бы вообще не смотрела на стол шиндари.
Пару мгновений я стояла и тупо смотрела на эти ставшие бессмысленными расплывшиеся строки. Папка со шлепком упала на последний стол, за который я и села. Библиотечная тишина взорвалась этой яркой хлёсткой вспышкой.
Неприятно закололо сердце. Я поморщилась. Нервы. Хоть они у меня и крепкие, но тоже иногда сдают, и тогда становится плохо всем вокруг, а уж мне в особенности. Нужно держаться. Нужен успокоительный чай.
Так, необходимо успокоиться и сосредоточиться, иначе я никогда не приступлю к работе.
Пожалуй, следует начать с первоисточника – с текста проклятия. Конечно же, оно лежало не сверху, а где-то в середине. Никакой системы, папа, ну что за безобразие!
Впрочем, есть и хорошая сторона – методичное неторопливое перелистывание помогло выровнять дыхание и настроиться на восприятие информации.
Кажется, вот оно. Копия копии.
«Вы лишили меня всего и захотели отнять последнее – мою жизнь. Я не хочу ходить с вами по одной земле. Я хочу забыть вас навсегда. Я надеюсь, что вы будете так же беспомощны, как и я, когда ваши женщины будут тосковать по крыльям, качая колыбель со спящими детьми. Я не должен был родиться, и я верю, что похожий на меня, не имеющий права на жизнь, заставит вас умолять о спасении. Я верю, что у него будет большое сердце и много сил, и вы станете ему дороги, и он поможет, искренне желая вам добра. А пока вспоминайте меня и постарайтесь ни в чём не винить. Всё, что я написал, вступит в силу, когда моя жизнь оборвётся».
Вот так, без пафоса, молний и зловещего смеха. Но от этих строк кости покрылись инеем.
Видимо, это было написано в сердцах, в истерике, в болевом шоке. Это же какие масштабы обиды должны быть, чтобы не владеющий магией крови смог так воздействовать на неё, на святая святых каждого тела?..
И он довольно коварен. Точное действие проклятия прямо-таки зашифровано. Поди пойми, с чего вдруг женщинам тосковать по крыльям. Но хоть отсрочку дал. Но дал ли? Может, он покончил с собой после того, как поставил точку?
А вот ползучих ящериц эта история ничему не научила. Не научила, что нельзя обижать полукровок, что мы особенные, и последствия наших обид могут быть фатальны.
Подробности. Тут должны быть и подробности. Кто родители, кто из них кто, что такого сделали с полукровкой, что он был так зол на всех, когда умер, когда драконы догадались, в чём проблема…
Нет, не могу.
Я сжала зубы. Сжала кулаки.
Не буду отрицать – слова некоего аместистового дядюшки задели меня до глубины души. Я ожидала, что не всё будет гладко. Много раз повторяла это про себя. Но есть разница между ожиданиями и реальностью. В реальности это оказалось куда больнее. Душа саднила так, словно бы по ней не раз и не два прошлись крупнозернистым точильным камнем.
Я привыкла быть отвергнутой. Целиком и полностью принимали меня только родители, ну и в Академии я могла выдохнуть спокойно – там были умные, адекватные, взрослые люди, у которых хватало такта и совести не задавать лишних вопросов, не считая деликатных полушутливых намёков на рост, на которые невозможно было обижаться.
И вот… опять. Я в совершенстве умела справляться с травлей. Но то было детство и отрочество, и привычные способы могут не сработать. И то были люди.
Да, по сути я нагуляна от человека. Браки, заключённые по традициям людей, у драконов не считаются действительными. Выродок? Да! Тысячу раз да! Я не должна была родиться от проклятой драконицы, познавшей небеса. Я не должна сейчас жить!
Однако я живу. Назло всем, кто ополчился против.
Как бы то ни было, унижать я себя не позволю. И нападок не допущу ни на себя, ни на маму, как бы я сейчас к ней ни относилась.
Я не услышала шагов и не сразу заметила, что рядом с моим столом кто-то остановился. Это был шиндари Таамэ. Он едва заметно нахмурился, увидев выражение моего лица.
Невольно я посмотрела туда, где лежало письмо. Вопрос – ответ, и всё без слов.
- Понятно, - шепнул дракон.
- Простите. Я просто хотела посмотреть, что за книги вы читаете…
- Не страшно, - отмахнулся шиндари. – Всё равно ты бы узнала. Только не сегодня, а завтра, например.
Он сел за свой стол и развернулся ко мне боком. От этого жеста по коже пошли приятные мурашки – как будто из трескучего мороза попала в тёплое помещение с жарко растопленной печкой и ароматом травяного отвара. Мы были похожи на адептов Академии на перерыве между парами.
- На собрании, - проворчала я. – Только он будет не один. Их будет сразу много, и все против меня. Всё плохо.
- Не накручивай себя. Поддержки у нас всяко больше. А противники будут всегда.
Шиндари ободряюще улыбнулся, однако широкая улыбка меня не обманула – было видно, что и он расстроен из-за письма.