Страница 47 из 52
Встретив следующим вечером всю четвёрку в коридоре, я махнула рукой, зовя за собой:
– Идёмте.
За мной пошли. С удивлёнными лицами, но пошли. Пройдя пустующую кухню, мы оказались на заднем дворе, где на крыльце стояли два кресла из кабинета, а рядом – две табуретки, на которые я махнула рукой сопровождающим.
– Можете располагаться здесь, или в приёмной, или можете погулять по саду. А вы садитесь вот сюда, – это уже пациентам. – Эррол, вчера ты хотел смотреть в окно, но окон в той комнате нет. И я подумала, что это ведь лучше окна, верно?
– Верно, – мальчик с любопытством осматривался, впрочем, как и взрослые. – Мне тут нравится. Красиво и вкусно пахнет.
– Действительно, очень красиво, – Арбен взял табурет и переставил ближе к розам, где и уселся с явным удовольствием на лице.
Хмурый Миллард цепко оглядел весь двор, заглянул за сарай, прошёлся до калитки, внимательно осмотрел засов, который в этот выходной установил Рин, повесив на калитку звонок с другой мелодией, чтобы было понятно, в приёмную звонят или со двора. Ему не понравилось, что после того, как был расчищен проход, этой калиткой мог воспользоваться кто угодно, когда дома лишь женщина и дети, вот и озаботился нашей безопасностью.
Не обнаружив ничего подозрительного, Миллард так и остался в дальнем конце двора, табуретку не взял, ну да пусть стоит, это его ноги, мне не жалко.
– А где ваши дети? – поинтересовался брюнет, когда я занялась локтём малыша.
– Наверху, уроки делают. Не волнуйтесь, я им всё объяснила, они не станут выходить.
Дети и правда прониклись. Когда я сказала, что у меня маленький пациент, которому сложно высидеть долгое лечение в комнате без окон, Бейл воскликнул:
– Бедный! Я бы и сам не высидел!
А остальные дети дали парочку дельных советов, чем можно развлечь малыша, когда ему наскучит просто сидеть, пусть даже и с видом на сад.
– У тебя есть дети? – заинтересовался Эррол. – Много?
– Четверо, – с улыбкой ответила я ему и, решив, что за разговором время пролетит быстрее, рассказала о своих младшеньких – сколько им лет, как кого зовут, у кого какая магия, и о том, что недавно они стали ходить в школу. Про магию Ронта я не стала говорить подробно, просто сказала, что он может определять испорченные продукты и некачественные вещи, это и так заставило окружающих удивлённо приподнять брови. Менталисты не были такой уж редкостью, но специализации у них были разные, какие-то встречались чаще, какие-то реже, и, похоже, о чём-то подобном мои гости не слышали.
Я постаралась вспомнить какие-то забавные случаи из жизни детей. Эррол слушал меня, едва ли не раскрыв рот.
– И они все друг с другом играют, да? – уточнил он, а потом тяжело вздохнул. – Как им повезло. А Рейни со мной не играет. Говорит, что у него много дел, что ему некогда. А раньше играл. Когда я ещё мог бегать…
– Сынок, просто теперь у Рейнарда прибавилось уроков, его магия за это время выросла, ею нужно учиться управлять, а с каждым годом это всё сложнее. Вот почему он так редко к тебе заходит.
– Нет, – мальчик набычился и выпятил губу. – Рейни просто со мной скучно, потому что я только лежу.
– Скоро ты снова сможешь ходить, – пообещала я, изо всех сил удерживаясь, чтобы не спросить, кто такой этот Рейни-Рейнард.
Брат, кузен, дядя? Или просто друг, которому стало неинтересно с тем, с кем больше нельзя играть как прежде? Ничего, малыш, вот выздоровеешь – и заведёшь себе сколько угодно новых друзей.
– Правда, смогу? – эти тёмные глазёнки, так странно смотрящиеся в сочетании со светлой кожей и волосами, казалось, заглядывали мне в душу.
– Правда. Твой папа показывал тебе свою руку?
– Да. Он сказал, что и с моей так будет. И с ногами тоже. Но целители говорили, что я никогда не смогу ходить.
– Они так тебе сказали? – нахмурился брюнет, всё это время молча слушавший наш разговор.
– Не мне. Я просто слышал. Они думали, что я сплю, и друг с другом говорили. А я не спал и слышал.
– Ты будешь ходить, – вновь заверила я малыша. – Но многое зависит и от тебя тоже, не только от целителей.
– От меня? – на меня взглянули очень удивлённо.
– Твои ноги изранены – и это я исправлю. Но за то время, что ты не мог на них вставать, они очень ослабли и разучились ходить, – я старалась честно всё объяснить ребёнку, который, похоже, мог узнать правду о себе, лишь подслушав её, а это неправильно. – И вот здесь уже всё будет зависеть от тебя – готов ли ты стараться и заново учиться ходить, готов ли к тому, что поначалу у тебя не будет получаться, что придётся, как когда-то в детстве, делать это вновь и вновь. Я дам тебе здоровые ноги, но сможешь ли ты ими пользоваться – зависит только от тебя самого.
Эррол внимательно выслушал меня, нахмурился, обдумывая то, что я сказала. И это меня порадовало. Он не кинулся сразу меня заверять, что, мол, конечно, же, он всё сумеет и всё сделает – легко дать обещание, сложно его сдержать, особенно ребёнку. Но Эррол думал, покусывая губу, и не торопился с ответом.
– Значит, ноги у меня будут здоровые, без шрамов и с пальцами, но ходить я на них не смогу? – уточнил он.
– Поначалу – нет, не сможешь, – честно ответила я.
– И мне нужно будет стараться, чтобы снова научиться ходить?
– Да.
– А если я ничего не буду делать, то ходить не смогу? Даже со здоровыми ногами?
– Они будут здоровые, но очень слабые, и просто тебя не удержат, – пояснила я.
– Я так не хочу, – мальчик покачал головой. – Ноги для того, чтобы ходить. Я буду стараться, даже если будет трудно. Но я обязательно сделаю всё, чтобы снова бегать. И тогда Рейни снова станет со мной играть, да, папа?
– Обязательно, – голос брюнета звучал хрипло. Знакомо как, я представляю, какой у него сейчас комок в горле.