Страница 43 из 52
В воскресенье мы дружно варили варенье. Пришлось несколько раз посылать старших мальчиков за банками, а потом и за сахаром – купленное в будни быстро закончилось. В итоге сахар к нам приехал в трёх мешках, в тачке, которую толкал сам торговец, а к нему прилагались жена и годовалая дочурка с заячьей губой. И хотя было воскресенье, я не отказала тому, кто приехал с семьёй на рынок из другого города буквально на день – сдать товар мелкооптовым торговцам, – и лишь от них услышал о чудо-целительнице.
С малышкой пришлось повозиться, но зато сахара нам теперь на несколько лет хватит, я даже дополнительных денег с её родителей брать не стала, мой труд был оплачен с лихвой.
Мы провозились весь день, безумно устали, хотя способности Авы нам очень помогли, зато кладовая при кабинете теперь была заставлена банками с лакомством, которое порадует нас зимой, когда свежие овощи в «зимнем сундуке» вырастить можно, а вот фрукты – уже нет.
Этим вечером я закончила возиться с кистью брюнета даже раньше полуночи, так что ещё и ногти слегка подрастила, не хотела браться за новую травму посредине сеанса. И, как оказалось, правильно сделала. Потому что, тщательно рассмотрев свою обновлённую руку и поманипулировав ею по всякому, чего, видимо, раньше не мог, мой пациент сказал:
– Великолепная работа. Завтра я принесу к вам вашего нового пациента, а к остальным шрамам вернёмся после того, как закончите с ним.
– Хорошо, – кивнула я, отметив про себя слово «принесу». Похоже, пациент травмирован настолько, что даже ходить не может. Хотя, брюнет же говорил «поставить на ноги», но тогда я подумала, что это образное выражение для выздоровления.
– Только есть одна просьба – нельзя ли перенести наши встречи на более ранее время?
– Можно, – вновь кивнула, мысленно прикидывая своё расписание. – С восьми вас устроит?
Часы приёма пациентов были до восьми, но основной наплыв был в первой половине дня, и в последние дни я освобождалась раньше конца приёма. Успею поесть, а если всё же пациенты задержатся – перекушу позже.
– Да, устраивает. С восьми до девяти, договоримся на это время.
– До девяти? Может, лучше двухчасовой сеанс? – если там всё серьёзно, то не лучше ли более активно взяться за излечение?
– Он столько не выдержит, – покачал головой брюнет.
– Я лечу без боли, – напомнила я очевидное.
– Скажем иначе – он столько не высидит. Но попробовать можно. В общем, давайте по обстоятельствам.
– Давайте, – что же там за пациент такой, что больше часа не высидит?
– И ещё одна просьба – я не хочу, чтобы вашего нового пациента видели другие посетители, которые могут оказаться в приёмной в это время. Это можно как-то организовать?
– Легко. Вот этим коридором пользуюсь только я, чтобы выйти сюда или в приёмную, – я открыла дверь, показывая помещение, которое он уже видел, когда ходил смотреть на сад. – Мои дети им теперь тоже не пользуются, у нас есть другой выход со двора, более удобный. Поэтому открывайте портал сюда.
– Хорошо, – мужчина кивнул, вложил монетки в мою ладонь и, задержав сжатый кулачок в своих руках, внимательно посмотрел мне в глаза. – Спасибо.
После чего быстро ушёл, не сказав традиционного: «До завтра». Я сказала эти слова сама, поскольку часы показывали без пяти полночь.
Уж не знаю, кого я рассчитывала увидеть, но почему-то мне и в голову не пришло, что мой брюнет принесёт ребёнка. Мальчик лет шести-семи полулежал у него на руках, завёрнутый в плед. Очаровательный малыш со светлыми, рассыпанными по плечам кудрями, насторожённо смотрел на меня тёмно-серыми отцовскими глазами. А то, что это отец и сын, было видно невооружённым глазом, даже несмотря на разный цвет волос.
– Здравствуйте, – привычно поздоровалась я с вновь прибывшими. Двое сопровождающих коротко кивнули и отправились в пустующую приёмную, а брюнет с малышом – за мной, в кабинет.
– Эррол, познакомься, это миссис Троп. Она целительница, – мужчина привычно опустился в кресло и устроил ребёнка на коленях. – Это мой сын, Эррол, и он тоже пострадал от магического напалма.
– Не люблю целителей, – мальчик набычился, глядя на меня.
– Я не сделаю тебе больно, – пообещала я, опускаясь на корточки. Интересно, где у него шрамы. Личико было чистеньким, ручка, которой он придерживал плед у шеи – тоже, но это всё, что я могла увидеть. – Покажешь, где у тебя остались шрамы от напалма?
– Нет! – вскрикнул малыш и отпрянул от меня, крепче прижимаясь к отцу.
– Почему? – удивился тот. Похоже, такая реакция сына стала для него неожиданностью.
– Она тётенька! – Эррол задрал голову, чтобы посмотреть отцу в лицо. – Я не буду показывать попу тётеньке, это неправильно, так мистер Лейд говорит!
– Твой гувернёр, конечно, прав, но миссис Троп сейчас не тётенька, она целительница, а целителям можно показывать всё, – с удивительным терпением и нежностью увещевал его отец.
– Не буду! – мальчик замотал головой и выпятил губу, словно вот-вот расплачется.
– И не надо, – стараясь остановить намечающиеся рыдания, поспешила я. – А у тебя шрамы только на попе?
– Нет, – губа Эррола была всё ещё выпячена, он всё ещё подозрительно меня глядел, но плакать вроде как передумал.
– А ты можешь показать мне что-нибудь другое?
Малыш подумал, вновь взглянул на отца, получил от него ободряющий кивок и высунул из складок одеяла другую руку, правую. А я чуть не ахнула. Если шрамы взрослого меня напугать или отвратить не могли, то при виде скрюченной лапки – иначе не скажешь, – мне захотелось разрыдаться. Не должно такого быть у детей, не должны они переносить такие страдания.
– Можно мне потрогать? – наверное, мой голос звучал как несмазанная телега, но ком в горле был размером с кулак. – Я не сделаю тебе больно, обещаю. Я лечила твоего папу, и если бы сделала ему больно, он бы не привёл тебя ко мне, верно?