Прорывая мрак времён

Катя удивленно оглядывается. Сознание на минуту очищается, дымка опьянения рассеивается. Под сорок? Толстуха? О чём говорит Улярик? Официантка с поникшей головой переминается с ноги на ногу, словно крохотный воробушек. Рядом проходит сильно выпивший мужик, держа пару наполненных кружек со светло-коричневой жидкостью и пенной верхушкой. Его мотает... Качается из стороны в сторону, зацепляет девушку плечом. Он как ни в чём не бывало идёт дальше, а вот она… отступая, налетает на ближайший стол. Взмахнув руками, задевает бокал на краю - тот со звоном разбивается. Пиво расплескивается, брызги разлетаются, оставляя пенные кляксы на деревянном полу. Светлана, ахнув, отскакивает... поскальзывается… Вновь неуклюже размахивает руками… Чуть проезжается вперёд и падает на сидящего за столом посетителя.

Что-то скулит, глядя на мужчину. Он не зло отзывается и помогает встать. Девушка кивая, поправляет передник. Клиент брезгливо морщится. Официантка затравленно стреляет глазами в Улярика. Бармен с ледяным спокойствием чеканит непонятные слова, но так сухо, даже сурово, что невольно проникаешься сочувствием к девушке. Только умолкает, Катя стучит ему в плечо:

- Не будь гадом. Она немного рассеянная. К тому же толкнули...

- Так каждый день, скоро у меня посуды не останется. – отрезает Улярик и вновь распоряжается командирским голосом, обращаясь к официантке. Она, склонив голову, плетётся к бару.

Катя чуть отодвигает Улярика в сторону - нос забивают насыщенные запахи: алкоголь, сигаретный дым, пот, ароматические масла, свежая рыба… Брр! Вонь болота: застоявшаяся, спёртая. Тошнота подступает мощной волной.

- Ты - никса[1]? – бросает вслед Свете на русском. Девушка на миг замирает, затравленно оборачивается - щеки окрашиваются пунцовым. Изучает пару секунд - шарахается, как ужаленная, скрывшись за дверью с надписью «Ingen tilgang nektes». [2]

Зал вновь плывёт, контуры посетителей сливались в тёмное пятно. Подступает равнодушие и апатия.

- Ты тоже русская? – с надломом звучит над ухом удивленный голос бармена.

- Улярик, - еле ворочая языком, кладёт руки на широкие плечи Выходцева, - хватай её и женись. Лучше, чем ник… Брр… - опять мотает головой, вспоминая слова на английском, - русская, вышедшая ради тебя…Тьфу ты! Хотела сказать: устроившаяся к тебе на работу, не найти, поверь.

Улярик обнимает за талию:

- А если мне нравятся такие, как ты?

- Ошибка и блажь, - пьяно отмахивается Катя.

- А если я хочу ошибаться? – Бармен с лёгкостью подхватывает на руки.

- А если я не хочу? – неуверенно бормочет Выходцева.

- Только провожу... – звучит вкрадчиво и искренне.

- Только? – Катя смотрит на его губы. Может уступить и оборотень вылезет из головы? А то ведь, как остаётся одна, ненавистный образ выплывает, и воображение рисует такие картинки, что жить не хочется. Обвив шею бармена, пальцем скользит по щеке с едва показавшейся щетиной: - Только…

Сердце Улярика колотится неистовей, даже прислушиваться не надо. Эх, поступок неправильный... Плевать! Своя шкура ближе. Какое дело до Светы и её симпатий? Есть проблема - навязчивые воспоминания потрясающего мужчины, необъяснимым образом вымещающие куда более важное, удерживающее на плаву столько лет. Развратные картинки сводят с ума. Варгр заставляет проснуться женское начало, потерять покой. Возможно, не специально, но кого это волнует? Из-за него стираются рамки нормально-ненормально. Нужно что-то делать… Катя прижимается к бармену - пусть проводит. Потом, эту выходку можно будет списать на стресс, неадекватную реакцию после случая в лесу…

Закрывает глаза и погружается в сумрак. Космическое пространство, постепенно заполняемое звёздами – мириадами сверкающих искр, крутящихся во всех направлениях. Расслабляющее, дающее блаженное чувство полета. Свежий воздух пьянит сильнее. Свобода накрывает с головой. Звуки, наполняющие бар, постепенно отдаляются, стихают.

Выходцева льнёт крепче к теплу, ведь держат, словно она нечто бесценное. Обжигающе горячее дыхание щекочет макушку. Мужской аромат притягивает.

Прострация сменяется темнотой, в голове свинцовая тяжесть. Ветер проникает со всех сторон, пустота обступает и едва не поглощает. Испуг накатывает волной. Нехотя открыв глаза, Катя кривится. Улярик аккуратно ставит на ноги - придерживая, усмехается и распахивает дверцу машины. Выходцева пошатываясь, хватается за протянутую руку и кое–как заползает на переднее сидение.

- А что? Тоже вариант, - раздаётся мужской смех за спиной.

Катя устраивается поудобнее. Улярик садится на водительское кресло и поворачивается:

- Ну что, Катья, куда нам ехать?

- Мне ехать… Не знаю, – пожимает плечами. Воспоминание о загородном мотеле всплывает яркой картинкой. – Мотель… Двухэтажный дом… светло-жёлтый с синей пятиконечной крышей. Где-то на краю города. Чудесный вид из окна: заснеженные горы и зелёный лес. Коттедж по соседству. Решетки на окнах. Клумбы с цветами...

- Здорово, – незлобиво усмехается Улярик. - Ты меня удивляешь всё сильнее.

- Я такая, - Катя вымучено улыбается.

- Прости, но я понятия не имею, где твой мотель.

- Ты что, не местный?

- Полгода как приехал. - Бармен выуживает из кармана брюк сотовый.

- Откуда?

- Из Ласгерна… – умолкает, пиликая кнопками.

Выходцева ободряется:

- Который рядом?

Улярик кивает, прикладывает телефон к уху:

- Hei! – протягивает на своем языке и, расплывшись в улыбке, отворачивается. Катя закрывает глаза, погружаясь в крутящийся мир, где приглушенно льётся голос бармена.

Темнота вертится, качается, несётся каруселью… Всё, что внутри, стремится вырваться наружу – желудок протестует. Слабый толчок уносит в невесомость, становится хуже - мутит сильнее. Алкоголь от езды взбалтывается, опьянение усиливается. В голове пустота и нарастающая боль…