Страница 146 из 207
- Вас послушать, так мы должны не за столом сидеть, а у постели, с капельницей. Мам, давай, лучше ты расскажешь, что у тебя со здоровьем, после операции? Мы уже наизусть выучили все папины симптомы, давай, про твои поговорим... Или ты уже полностью здорова?
Образовалась неловкая пауза. На Лену посмотрели, как на ненормальную. Действительно, как посмела прервать Песнь о бедах, незаслуженно постигших такого хорошего товарища? Ведь, похоже, на её фоне все остальное блекло... Мать ее тут же подтвердила мою догадку:
- Да у меня-то все не так страшно, а вот у Пети... Уже и не знаем, как быть...
- А что тут неизвестного? Нужно, хотя бы раз, нормальное обследование пройти, а потом пролечиться до конца, а не сбегать из больницы под разными предлогами... - Такого тона я не слышал у девушки еще никогда: в нем смешались обида, злость, претензии, что-то еще... Удивительно, что даже на меня она так не наезжала. А я, в общем-то, не хило заслужил...
- Да что ты понимаешь в том, каково это - лежать в больнице! - Это уже взвился отец. Вот оно, противостояние, которое, наконец, было озвучено. До этого только просвечивало во взглядах и коротких фразах, которыми обменивались дочь с отцом. Что-то здесь было не ладно.
- Я прекрасно понимаю, каково это. Все детство отвалялась. Когда вы больничный взять не могли, а потом - просто прийти и навестить. Потому что было некогда. И праздники в больничной пижаме встречать, только с медсестрой и такими же, как я, приходилось. Так что не надо рассказывать. А еще, пожалуйста, объясни, что случилось, когда я выбила тебе обследование?
Снова вмешалась мать:
-Леночка, но это же так дорого...
- А я сейчас кого-нибудь спросила, сколько это стоит? Я спрашиваю - почему не прошли? И, какого хрена, теперь жаловаться на жизнь? Нравится, чтобы жалели? Извините, родители, но мне этого делать некогда. Вы сами себя хорошо жалеете, а нам приходится, в это время, думать и решать проблемы за вас. Ах, да, простите, Лёшку вы решили не вмешивать. Он же маленький ещё, психика не окрепшая, в его-то возрасте. А у него спросили? Может, он имеет право знать, что у нас в семье происходит? Вы о нем не подумали? Каково это - узнавать через пять лет о проблемах родителей? - Она старалась говорить спокойно, однако, голос от напряжения звенел, и фразы падали, тяжестью своей придавливая всех, кто здесь находился. Даже мне стало слегка не по себе, от этого праведного гнева...
- Да как ты смеешь нас в чем-то обвинять?!! Да еще - при посторонних? - Это, наконец, прорезался голос у Петра Васильича, который до этого сидел молча, наливаясь багровым румянцем. Похоже, сообразил, что ответить, да еще как - с наездом, на повышенных тонах... Однако, Лена, умничка, не повелась - ответила на удивление спокойно:
- Как ты смеешь всю семью своими проблемами грузить, ничего не делая, так и у меня есть право высказать все, что я думаю об этом. Или тебе - главное, чтобы никто больше о твоей слабости не узнал? Хочешь выглядеть в Пашкиных глазах великим человеком? Не напрягайся, один чёрт - не выйдет. Ты и так уже показал все свое величие, можешь расслабиться.
Зря она так, наверное... Все-таки, никому не будет приятно, если такое в глаза выскажут, да еще и при человеке, которого видишь впервые...
Но эта мыслишка жалостливая как-то не задержалась, проскочила на фоне другого впечатления: эти двое буравили друг друга взглядами с такой откровенной неприязнью, что стало совсем не по себе. Алексей и Тамара Алексеевна молчали, видимо, зная, что вмешиваться - нельзя. Казалось, напряжение стало плотным, осязаемым, как воздух перед грозой: ещё чуть-чуть, и громыхнет, оглушая всех, кто в радиусе... Как ни странно, первым отступил отец: психанул, выскочил из-за стола, на ходу выплевывая едкие фразы.
- Вырастил себе подмогу, называется, все норовят жизни учить, когда их не спрашивают.
И на этом покинул помещение, громко хлопая дверями на всем пути.
Алёнка лишь бровью слегка дёрнула, и вернулась к содержимому тарелки, будто бы так и надо.
- Ну, зачем ты так? Ему же нельзя нервничать, Лен. Могла бы и промолчать, чего тебе стоило?
Это заговорила мать, которая на моих глазах еще больше осунулась и погрустнела...
- Мам, я только ради тебя сдержалась и не сказала всё, что хотела. Извини, но смотреть на все это я больше не могу, тем более - слушать и соглашаться. А еще - видеть, как он тебя гнобит и силы высасывает, а ты его любишь и жалеешь, вместо того, чтобы дать ему под зад коленом и отправить на работу.
- Леночка, неужели, ты ничего не понимаешь?
- Нет, мам, куда уж мне, глупой... Я, наверное, по жизни дурочка - тупо сама решаю свои проблемы, и никому на них не жалуюсь... - Сейчас, после того, как напряжение отпустило, на девушку было больно смотреть, а чем помочь - не знал. Просто придвинулся поближе, приобнял за плечи, и она устало привалилась ко мне, ища опору...