Страница 145 из 207
Когда мы вышли, наконец, из комнаты, и она была затискана братом почти до хруста костей - я начал его уважать хотя бы за эту искреннюю радость, что появилась на Алёнкином лице. Ему она, кстати, ни слова по поводу такого обращения не сказала. Бог с ним, наверное, заслужил. А потом он меня рассматривал: внимательно и цепко, так, что стало не по себе. Хоть парень и младше меня, а почувствовал себя нашкодившим школьником. А потом вопрос:
- Ну, как, она тебя не сильно обижает? Смотри, если что - жалуйся, я с ней серьёзно поговорю...
А потом они переглянулись и дружно и долго ржали, над чем-то своим, а я, как дурак, хмурился, не понимая...
Наконец, Лена, успокаиваясь, ткнула его локтем в бок (брат не отпускал ее, зажав, словно куклу, где-то подмышкой, я только сейчас осознал, какая девушка хрупкая, на фоне мощной фигуры):
- Лёш, прекрати человека пугать. Решит еще, что я грымза страшная, и сбежит. - Потом подмигнула. - И все удовольствие мне испортит. А я его еще помучить хочу.
- Она мне всех друзей когда-то умудрилась довести до ручки. Они сохли, по очереди, а мелкая над ними измывалась, как могла.
- Слышь, какая я тебе мелкая? Я тебя старше, между прочим, аж на целых три года. И вообще, это ты за моими подругами бегал, так что - не надо "ля-ля".
И вдруг посерьезнела, глядя снизу-вверх на брата:
- Ты уже с ними говорил? Я еще ни слова не сказала, что ты в курсе. Судя по всему, ты тоже не успел?
- Да я хотел им сразу по первое число вставить, по телефону, да решил, что лучше -здесь, глядя в глаза. А еще и ты удачно приехала. Так что будем вместе воспитывать. Окей?
- Да как скажешь. Деньги им обратно перевел? - Все это говорилось очень тихим голосом, с оглядкой на прикрытую дверь...
- Обижаешь. Они же их еще куда-нибудь заныкают. Все уже на твоей карте. А дальше посмотрим, что будем делать
- И что, сразу, с ходу наедем, или аккуратно? А то закончится опять скандалом, нервами, и опять я останусь виноватой, что язык за зубами не держу...
Ленка погрустнела. Неужели сама не понимает, что она здесь - виновата в принципе, не важно, в чем и как.
- Да посмотрим сейчас, но разобраться надо. Постараемся без последствий.
- Ох, Лёш, не знаю... Устала уже с ними договариваться. Как ни бьюсь, а все, как головой об стенку.
- Почему раньше ничего не сказала?
- Попросили. Не хотели тебя расстраивать.
- Охренеть... - На Алексея теперь тоже смотреть было жалко: как ни старался держать лицо, а выглядел расстроенным...
Это мини-совещание было прервано появлением отца. Картина резко изменилась, я только успевал переводить в недоумении взгляд - с одного на другого, потом - на третьего. И видел, как рад видеть сына отец, как Алексей обнимает его, тоже искренне, а Лена... Остается в стороне. Практически не заметная, отодвинутая в сторону силой отцовской любви, только - половинчатой какой-то... Ничего не пойму. Вот же - этот человек может искренне переживать, у него даже глаза увлажнились... И Тамара Алексеевна выскочила, будто ей дали сигнал, что тоже можно участвовать в радостной встрече...
Невозмутимое лицо Алёнки - вот, что меня доконало. Она смотрела на происходящее почти без боли и без обиды, а Натаха моя,н уже закатила бы истерику. А эта - стоит, смотрит, даже снисходительно улыбается.
Не выдержал, дернул её к себе поближе, обнял. Не сопротивлялась.
- Ты уверена, что хочешь остаться? Может быть, ну их всех, и поедем обратно? У нас там елка одна, скучает... - Прошептал ей на ухо, а мог бы и вслух сказать, все равно, никто бы не услышал...
- Паш, если тебе некомфортно, можешь ехать, я не настаиваю, все пойму, и ты не обязан смотреть на всё это. А мне пока рано. Разобраться нужно, что тут у них происходит. Может быть, и правда, поедешь? Мы с Лёшкой вдвоём справимся.
- Прогоняешь? Или стесняешься меня?
- Нет, не тебя, Паша, не тебя. - Вывернулась из рук. - Пойдем к столу, иначе не отстанут.
Глядя на то, как ведёт себя вся семья в полном сборе, не переставал удивляться... В этом мире был только один центр - отец, со всеми его проблемами. Остальные - спутники, которые к Его Величеству приближались только с его высочайшего позволения. Позволение давалось в том случае, когда спутник готов был сочувствовать, жалеть, вздыхать и охать. Еще - защищать от нападок. Целый мир в миниатюре. Очень сложный мир, вообще непонятный.
Он с упоением рассказывал обо всем, что касалось его драгоценной персоны: сколько раз болела спина, как сложно вставать с постели, как надоела диета, прописанная врачами (сам, при этом, ни в чем себе не отказывал, накладывая в тарелку все, что было вкусного на столе, и с аппетитом наворачивал), как надоели сами врачи...