Страница 100 из 207
Все это успел передумать, пока возвращался домой - естественно, черепашьим ходом. Прекрасно видел, что меня провожает джип Артема, не хотелось еще один раз глупить. И так уже показал себя ненормальным. Первый раз уселся за руль в нетрезвом состоянии. Раньше - даже в голову не приходило. Наши с Вадимом отцы из-за этого и погибли: их развозил по домам в хлам пьяный друг, и его тоже занесло на повороте. Только на его пути оказалось дерево. Большое. Всех троих хоронили в закрытых гробах...
Мать потом долго проклинала этого друга, который мужа и отца погубил, я в детстве ее поддерживал, и только с возрастом понял: все трое виноваты. Один - в том, что не подумал, подвергая риску себя и других, дядя и отец - что поехали с тем, у кого нужно было отобрать ключи и держать взаперти, пока не протрезвеет...
Всю жизнь для меня это было самым жестким табу, а сегодня - даже не вспомнил...
Похоже, надо бы оставить Ленку в покое, отдать все записи, дать любые гарантии, что больше не потревожу, двадцать раз извиниться и разойтись по сторонам. Если сейчас начинаю творить непотребные вещи, что дальше будет? Наверное, лучше прекратить авантюру...
Видимо, что-то нехорошее было написано у меня на лице, когда я ввалился домой, удивив всех родственников. Дружно проводив меня взглядами, ни один слова не сказал, даже в мою сторону не дернулся.
А я закрылся в комнате, сам с собою один на один, и очень долго метался: надеялся остыть и принять решение, но никак не получалось. За каким-то чертом Вика из памяти полезла, словно её сейчас звали. Ведь они разные совсем, я даже думать не мог, что Ленка меня так зацепит...
Виктория была хрупкая, нежная, мечтательная блондинка, с серыми глазами, затянутыми поволокой: вечно витала в своем радужном мире грез. С нее нужно было сдувать пылинки, чтобы не поранили, ненароком... Я прятал ее от Вадима как мог, зная, что его не остановят ни мои просьбы, ни ухищрения сделать вид, что мы с девушкой не вместе. Она всегда смотрела на меня такими глазами, что я чувствовал себя, минимум, как Бог, я был центром ее Вселенной... А потом... потом меня с пьедестала уронили (не нужно было стараться - неустойчивой была опора), и я полетел, разбиваясь вдребезги, и раня ее осколками... Пытался, конечно, собрать и склеить - не получилось. А кто уже залечивал ее раны - не знаю, мне не позволили, а ведь стремился...
Лена же - совсем другая. Маленькая, сжатая, стальная пружинка, не стоит слишком давить, развернется - убьет, и свернется обратно, как ни в чем не бывало. И в ее глазах всегда ясно читается, что она думает обо мне, и как низко ставит. Даже затевая свою дурацкую аферу, прекрасно понимал: не сломаю, и даже не погну. Скорее, предвкушал какое-то извращенное удовольствие: наблюдать за тем, как будет сопротивляться. Наблюдал, радовался... И даже в страшном сне я не мог представить, что разрушит меня то, чего никогда от нее не ждал - разочарование... Ведь она и очарована мною не была... Как так-то?!
Путаница мыслей закралась и в сон. Всю ночь меня мучили образы: Лена, Вика причудливо переплетаясь, сыпали упреками, смотрели с укоризной, уходили, отворачиваясь...
Целых десять лет жил спокойно, позволив себе верить, что больше такое не повторится, что всегда буду на коне, и никто ко мне близко не подберется. Утром, разбитый и измотанный, словно с тяжелого похмелья, принял четкое решение: надо прекращать. Как бы меня к Ленке ни тянуло, ничего хорошего из этого не выйдет. Только глубже увязну и быстрее утону. Так ведь, еще и разница какая: Вике я, хотя бы, не был безразличен, а Лена, скорее всего, мечтает от меня избавиться. И шансов даже на хорошее отношение нет. Не говоря уже о чем-то большем.
Так и решил: оставлю ее в покое до тридцать первого декабря, а на Новый Год сделаю подарок. Отдам ей все флешки, сотру все записи в сетевых файлообменниках, где были спрятаны копии, и отпущу с Богом. Пусть живет себе дальше и радуется, ни к чему ей жизнь ломать еще больше...
Несколько дней поддерживал в себе это решение, не давая глухой тоске победить. Черт, я скучал по ее голосу! Мы за эти два дня толком и не поговорили. Так, ругались, спорили, а нормально, по-человечески, как иногда уже получалось - ни разу. Да я бы уже и на подколки ее вечные согласился, только бы посмотреть, как вспыхивают глаза от радости ("опять подлеца уделала"), но - держался. Даже тогда, когда снова брякнула почта, и от нее пришло коротенькое письмо: "Спасибо за помощь с Покровским". Я об этом уже и забыл... Ну, вот и славно: Артем, хоть и бабский угодник, в целом нормальный пацан, может, у них и сложится... Да кого я обманывал? На душе кошки скребли, когда представлял их вдвоем... И снова - сдержался.
Что меня грело? Надежда. Глупая в своей наивности мысль: при известии о том, что я отказываюсь от всех притязаний, и больше не буду ей мешать, Лена обрадуется и немножко меня простит. Понятно, что не совсем, но хотя бы... Что - хотя бы? Перестанет смотреть, как на законченного душегуба? В общем, надеялся...
Дотянул до тридцать первого, и уже днем начал звонить - чтобы никуда не устебала до того, как встретимся и поговорим. Не отвечала. Отправил несколько смс, написал по почте - полный игнор. Нет, мы так не договаривались. Мы же не попрощались еще, в конце концов. Могла бы и ответить. Решил, что выловлю тридцать первого с утра. Снова - все в пустоту. К вечеру начал беспокоиться. Неужели, даже на этот праздник я останусь без жалкого утешения, которое с каждым часом казалось все более бессмысленным?