Страница 26 из 105
- Тебе скажи! Я уж думал, кремень расколется.
- Да ну тебя, - сказала и стала котомку с едой, что Заряна в дорогу дала, разбираться. Чего с ним спорить зазря? Одно не переговорю.
Пока я на ужин собиралась, а Ладимир все в пламя свое колдовское смотрел. Вдруг, откуда не возьмись, я скрип телеги услышала. Да так ясно, что мороз по коже прошелся. Откуда здесь телега – вон уж темно кругом. А после голоса – мужские да женские.
- Ладимир…
- Тихо ты, - отмахнулся он. – Путники это. Точь-в-точь как мы с тобой.
- А, если… - не успела я договорить.
- «А, если», Вёльма, то не заметят нас.
Не зря же он нож тот в землю воткнул.
Обереги нас от худого, Славша-странник…
Видать колесо у той телеги совсем худое было. Через минуту я уж уши заткнуть хотела – до того ж противно скрипит. А ездокам ничего!
Пропело свою невыносимую песню и выкатилось на поляну вместе со всей телегой, двумя худыми клячами, да четырьмя седоками.
- Тпру! – крикнул мужик, что на облучке сидел. – Стойте, заразы тощие!
Лошади, ничуть не обидевшись, мирно встали. Привыкли, видать, уже к такому обращению.
Мы с Ладимиром поднялись и стали наблюдать, как пышная баба в белой рубахе стала с телеги слазить. Ее-то и в темноте любой разглядит.
- Ох, да что ж за напасть-то такая? – причитала она, а жалобный скрип только вторил. – Все ноженьки себе отсидела. Говорила ж тебе – тулуп возьми подстелить! – видать на мужика ругалась, а потом к нам обратилась: - Тихий вечер вам, люди добрые! Не пустите нас у огонька погреться. А то уже темно, а мы-то и заплутали…
- Отчего ж хороших людей не пустить? – ответил Ладимир, а я опасливо за его плечом стояла. – Вы кто такие будете?
- Так мы же… - начал было мужик.
- Мы на свадьбу едем, - опередила пышная баба. – К Родне, в Домину. Может, слыхали, село такое большое близ Трайты? Меня Румяной звать, а это, - словно нехотя в сторону мужика махнула, - муж мой, Стоян. С нами братец младший – Осьмуша, да дочурка наша – Забава.
- Ну что ж, - Ладимир миг подумал, - проходите к огню, всем места хватит.
Соседи наши шумными да сварливыми оказались. Раньше я все на Ладимира глядела, думала, вон несчастье чьё-то будет. Теперь вижу – несчастья они всякие бывают.
Румяна - шустрая бабенка. Глазки у нее маленькие да быстрые. И все-то она увидит, все-то она приметит, ко всему руку норовит приложить. А муж ее, Стоян, потише будет. Знай, себе на уме. Только уж больно много ругается.
- Ох, хорошо возле огонька посидеть, - вольготно раскинулась на старом, потерпевшем от времени, одеяле, Румяна. – А то целый день на кляче этой трястись, - кивнула в сторону телеги. – Никаких сил нет. Мы ведь в пути уж не первый день. Как выехали третьего дня, так и до сих пор…
Стоян, сидел рядом, пожевывая сочную зеленую травинку и молчал.
- А вы откуда будете? – спросила Румяна.
- А мы…
- Из Клапшины, - резко перебил Ладимир. – Родители вот послали нас с сестрой родню проведать. Весть пришла, что Белёна, старшая наша, двойню родила. Так и везем им привет да благословение.
Румяна на миг сощурилась.
- Вот смотрю на вас и диву даюсь – в кого ж такие разные уродились? Сестрица твоя уж совсем на тебя не похожа.
- Так с чего ж ей похожей быть, - продолжал вдохновенно врать колдун. – Мать моя родами померла, а отец на второй женился. У ней и волосы словно огонь и глаза будто трава скошенная. Сестра моя, Вёлька, как есть она.
Для пущей убедительности он почти ласково погладил меня по голове, а я едва сдержалась, чтоб гадливо не отвернуться.
Румяна расплылась в улыбке.
- Ясненько-ясненько. А то я уж решила, что муж и жена вы, да от воли родительской бежите.
Как же! Да пчёл диких в морду твою любопытную! И стало же дело, кто мы такие? Ух, сказала б я этой Румяне. Вот за что баб не люблю, так это за язык их длинный. И хоть сама баба да сболтнуть могу, а шибко не уважаю, коли в дело твое нос суют.
- Вижу, сдружились вы, хоть от матерей разных? – не унималась противная баба.
- А чего ж нам вражду вести? – улыбнулась я. – Мы с братом не разлей вода всегда были. Белена-то замужем давно, а мы, младшие, остались и вместе росли.
- Любо-дорого посмотреть. Забавка, ты чего творишь?
Дочь ее, девчушка лет двенадцати, точь-в-точь как мать – пышная да востроглазая – все норовила чего-то из узла с вещами вытянуть.
- Прекрати! У тебя руки в золе. Чего доброго, сарафан мне измажешь!
- А на что тебе новый сарафан? Ты ведь не девка на выданье.
- И чего это ты говоришь? – взвилась Румяна. – Ох, задам я тебе, паскуде мелкой.
- Чего ей задавать? – лениво отозвался Стоян. – Дите правду говорит. Отвалили мы немерено за тряпки твои, а теперь еще и тронуть их нельзя.
- Ой, молчал бы! – всплеснула руками супружница. – Сам-то небось пропил бы в корчме. Или я не знаю, как ты с дружками своими гуляешь? Порадовался бы, что жена твоя красивой будет!
- К ушедшей твою красоту, зараза едкая, - пробормотал Стоян и принялся укладываться на ночлег.
- Тьфу! – смачно плюнула Румяна. – Людей бы постыдился!
- А чего мне стыдится? Тебя разве что…
- Ах ты, злыдень дремучий. Да чтоб тебе всю ночь упыри снились!
Стоян только фыркнул и отвернулся от сварливой жены.
- Вот, - заключила она. – Видите, какой мне мужик достался! Одна беда с ним, с окаянным.