Страница 16 из 105
Ее подруги осматривали меня с головы до ног и быстро перешептываясь, усмехались.
- Может и меня, - не сумела смолчать. – А ты кто такая сама будешь?
- Чернавой звать. Не слыхала про такую?
- Ни словечка.
На лице девушки появились и злость, и удивление и примесь обиды. Будто бы ждала она в подарок ленту алую, а ей старую рубаху поднесли.
- Гляди-ка, Чернава, разве ж девка путная станет в мужеских штанах ходить, - пропела ее подруга, белобрысая да пышная. Того и гляди из платья выпрыгнет будто тесто из дежи.
- А разве ж станет человек умный в голос такие вещи говорить? - отвечала я и невольно вперед выступила.
- А на твоем бы месте смолчать, лисица рыжая.
Белобрысая вмиг разрумянилась да гневно на меня посмотрела.
- А на твоем бы уж и подавно.
Чернава злобно взглянула на меня. Как есть змея!
- Скажи-ка мне, Вёльма, чего это ты на ночь глядя по чужим домам ходишь, да к чужим мужикам лезешь?
- И к кому же это я лезу?
Захотелось встать на носочки, чтобы сравняться с нависающей надо мной девкой.
- К кому - к кому! Спрашивает еще! – фыркнула белобрысая. Ох и препротивная же девка, видать. Вон какая блеклая да бесцветная – брови и те не видать.
- Бесстыжая… - процедила третья их подруга, желчная тонкогубая девица.
Чернава напряженно молчала и все высматривала чего-то на моем лице.
- Языки бы попридержали, - спокойно ответила я. – А то без судилища на чужого человека всех собак спустить готовы.
Ох, чую не сдобровать мне. Вон, как они-то посмурнели.
- Это тебе бы в худой час перемолчать. Где ж такое видано, чтоб девка такое творила. Не совестно тебе мужика чужого уводить?
- И кого ж это я увожу-то? Ты хоть скажи, а то, глядишь, свадьба скоро, а я-то и не знаю?
Откинув за плечо косу да уперев руки в бока, я все-таки чуть привстала на носки и нахально улыбнулась в лицо Чернаве.
- Нет, ну гляньте-ка! – вскричала она, взмахнув руками словно птица крыльями. Бегло осмотрелась вокруг, убеждаясь, что у нашего странного разговора появляются свидетели, и снова на меня обратилась. – Еще спрашивает, лиса бесстыжая! К жениху моему зачем по вечерам шляешься?
Не стала виду подавать, хоть и догадалась сразу.
Стоя под добрым десятком любопытных пар глаза не слишком-то ловко себя чувствовать будешь. А уж если тебя прилюдно стыдят и обвиняют, так и вовсе хоть сквозь землю провались. Ох, только бы краска к лицу не прилила.
- И все-то ты про меня знаешь, - громко, чтоб все слышали, заявила я. – А я вот про тебя ни словечка. Знала бы, кто твой жених, может, сходила бы в гости!
На лице Чернавы задергались желваки. Я торжествующе улыбнулась, чуя вкус победы и необходимость тут же бежать.
Зрители смотрели на нас с явным желанием узнать, чем же все кончится. Что-то иной раз выкрикивали, но я не слушала.
- К Ладимиру ведь ходила? – сдавленно процедила Чернава. – Он и есть жених мой.
Ох, не минует меня расправа. Вон как ее ладони в кулаки сжались, да как лицо от злости побелело.
Сделав робкий шажок назад, я ощутила напряжение во всем теле. Бежать. Что есть духу!
- Ходила, - ответила, чуя, что страх потихоньку под кожу мне пробирается. Поганое дело. Гнать его надобно. – А тебе-то что? Иль в чужие дела лезть задумала? Так знай, что мужики того не любят. И вот что, - я гордо оглядела ее и ее подруг, - с гостями ласковей надо быть. А то как останетесь злыднями, так и вовсе никто не женится. Некогда мне тут с вами, вот что.
Развернулась, выдохнула. Кажись, обошлось…
Только шаг сделала, да тут услышала визг бабий и вмиг мне в косу вцепились.
Со всей силы меня, зараза, дернула. Слезы из глаз брызнули и наземь я повалилась. Тут уж не до церемоний было. Злость на меня нахлынула.
Протянула я руку и Чернаву за ее космы поганые потянула. Девица взвыла и вслед за мной, в пыль дорожную упала.
Схватились мы не на жизнь, а на смерть. Покатились по земле, лица друг дружке царапая да волосы выдирая.
Резкий ожог будто от углей по лицу прошелся – то она мне щеку расцарапала. Я же, извернувшись, руку высвободила и тумака ей прямо в глаз залепила. Да потом еще…
И откуда только сила во мне, тщедушной, взялась?
- Ах ты ж змея подколодная! – кричала я, хлеща противницу по лицу. – Злыдня! Кикимора!
Только-только поднялась, а она меня за ногу. Я снова упала на спину. Чернава сверху насела и ну меня за косу тянуть.
- Я, говоришь, кикимора? Да ты лиса облезлая! Курица мокрая! Да чтоб тебе…
Тут мы снова по земле покатились.
А потом чьи-то руки меня схватили да в сторону утащили. Но не тут было!
Крепко схватив чернавины черные космы, я отпускать и не думала.
- Лиса я, говоришь, облезлая? Мы еще посмотрим, кто из нас облезлая!
- Пусти ее, Вёльма! – кричал знакомый голос. Только вот чей, я в горячке схватки и не приметила.
Чернава, вырываясь из рук дюжего незнакомого парня, меня за рубаху тянула.
- Иди-ка сюда! Уж я тебя отхожу! Будешь знать, как чужих женихов уводить!
- И кто на тебе, стерве такой, только и женится? – крикнула я, дергая ее волосы.
Чернава взвыла и ко мне снова потянулась. За косу ухватила, змеюка!
Народ где-то позади все потешался над нами. То одну, то вторую подбадривал криками. А парни нас все растащить никак не могли.
- Да вы никак с ума посходили! – закричал Ладимир.
Только что подбежавший к месту схватки, он, запыхавшись кинулся меж нами.
- Чернава, пусти! Вёльма! Да что вы, девки, творите?
Глядя в подбитые моей же рукой глаза противницы, мне совсем отпускать ее не хотелось. А все ж первая боевая горячка прошла, силы быстро уходили, оставляя неприятную дрожь, да боль и жжение от ссадин и царапин.