Страница 56 из 68
- Иванова Ольга Александровна. Жила в этом подъезде, с престарелой мамой. Учительница в местной школе, - доложил мне Олег.
Вокруг тела уже копошились Аделина с Василием. На шее покойной виднелись чёткие следы удушения, и посторонних вопросов не возникало.
- Что же он гнида, – шипела я Любомирскому на ухо, - женщин красивых со свету изводит. Выродок проклятый. Она такая миниатюрная, что наверно даже сопротивляться не смогла, сукан вонючий, - валилось из меня, не хуже, чем из старой помойки.
- Да, и снова славянской внешности, – подытожил Любомирский.
Возле подъезда столпились зеваки, от которых только и слышно было сплошные причитания:
- Как же так, такая молодая…
Я развернулась к толпе, и громким голосом объявила:
- Граждане, почему раньше скорую не вызвали?
Сочувствующих резко поубавилось, и только кто-то очень смелый, решил озвучит общую на весь подъезд мысль:
- Так, думали пьяная лежит, вчера же пятница была. Ну оклемалась бы, да домой пошла, кто же знал, что она мёртвая.
- Серьёзно? Молодая учительница? – уставилась я на говорившего.
- А что, учительница – не человек?
Конечно, человек. Но не до такой же степени распущенности, чтобы у собственного подъезда пьяной валяться! Аж злость берёт.
Когда Поломенко закончила, и стали сгружать тело со скамейки, из-под погибшей, между рейками, просочился скомканный листок бумаги. Ничего удивительно, погибшая учитель, у неё таких вот отходов от учеников, должно быть, горы.
Я надела резиновые перчатки, которые всегда ношу с собой, и подняла с земли листок. Осторожно, чтобы не разорвать слишком мятую улику, я раскрыла её и ту же смяла обратно. Надпись синей шариковой ручкой на пожелтевшем листке «ты – следующая», вызвала у меня бурю эмоций: я моментально вспомнила все свои стычки с преступниками, все свои полученные синяки, шрамы и шишки, которые разом дали о себе знать, заныли, хотя давно уже прошли. Это мало напоминало записку от двоечника.
Закружилась голова, я оступилась, и повалилась на асфальт, но вовремя подлетевший Любомирский перехватил меня раньше, чем я успела опозориться на весь район.
- Кать, ты как? Не ушиблась? Не молчи, ты чего молчишь?
- Не тряси меня, я тебя умоляю. Кажется, у меня проблемы, - дрожащим голосом выдавила я из себя, стараясь побыстрее сморгнуть слёзы и отдышаться. Любомирский заметил в моих руках бумагу, я развернула и показала мужу.
- Что значит у тебя? У нас, – отреагировал Николай.
Уняв паническую атаку, я выдохнула, и отцепившись от Любомирского, направилась в Аделине.
- Что скажете?
- Да что тут говорить? Удушение, но Василий ещё посмотрит, мало ли чего, - меланхолично пояснила Поломенко.
- Аделиночка Карловна, - схватила я за руку криминалиста и вложила в её ладонь смятый лист. – Вы уж постарайтесь, пожалуйста, найдите хоть что-нибудь!
- Да ты в своём уме, Кудрявцева?! – Зло одёрнула руку эксперт. – Без тебя разберёмся!
Поломенко, пыхтя и причитая, ушла к машине, и только когда уселась, разжала руку и оглядела предмет. Нахмурившись, она повернулась в мою сторону, а что я? Стояла и молилась, чтобы на этом дурацком куске бумаги остались хоть какие-нибудь отпечатки преступника. Аделина кивнула, и транспорт тронулся, увозя с собой мой приговор.
- С чего ты вообще взяла, что эта записка адресована тебе?
Мы прогуливались с Любомирским по тихим улицам. Солнце приветливо светило в лицо, но не доставляло никакого дискомфорта. Уже не такое агрессивное, как летом, но и не холодное, как зимой. Осеннее, уютное солнышко, а мы уже расследуем очередное убийство.
- Если не мне, то тогда кому? – ответила я вопросом на вопрос. – Где ты ещё поблизости видишь девушку, похожую на меня? Даже у нас в управлении, практически все женщины не носят свой родной цвет волос, пользуются макияжем, и практически у всех стрижки. А, Аделина? Она больше Раневскую напоминает, чем меня.
- Да, на словцо то она хлёсткая, - улыбнулся Любомирский.
- Так, не отвлекайся. Не о ней сейчас речь, - дёрнула я мужа за рукав. – Я, как никто подхожу под стандарты убийцы. Все эти жертвы - это явная месть. Цель: запугать, подавить. Диалог в одностороннем порядке. И каждое убийство в моё дежурство, кроме одного. Не пойму, где ж я так нагрешила?
- Ты только представь, скольким уродам мы дорогу перешли, года не хватит перелопатить всю информацию, - заметил Любомирский.
- Должно же быть хоть что-то?
Вечером я забрала Арину из садика, и мы решили прогуляться по магазинам. Набрав полную корзину вкусняшек, ребёнок не остановился, и пошёл в отдел с игрушками.
- Мама, кочу кису, - ткнула пальчиком Арина в мягкую кошку, что лежала на полке.
- Арина, эта кошка у тебя есть уже в трёх экземплярах, зачем тебе ещё одна? Да и вообще, у нас же есть Вася.
- Васины котяти, - объяснила мне дочь. И действительно: рыжий, чёрный, серый и теперь ещё белый. Хорошо, что у меня ребёнок ещё не в том возрасте, когда всё живое тащится в дом. И настоящих котят Арина видела только в детском саду, когда местная кошка окатилась. Василиса наша лишена такой привилегии.
Домой мы вернулись обе довольные покупками. Дочь сразу же побежала знакомить нового котёнка с остальными членами семьи, а я пошла на кухню разогревать ужин. Любомирский, почему-то, задерживался.
- Слушай, я думала ты нас ждёшь, ужин греешь, - щебетала я мужу в телефон.
- На происшествие вызвали, я задержусь, - сухо ответил Любомирский и отключился.
Супруг вернулся около двух часов ночи. Принял душ, и сразу завалился спать. Я не стала расспрашивать, да и всё равно не успела бы – храп раздался такой, что уши заложило.