Страница 45 из 51
– Я тогда возьму книгу, конечно, – улыбнулся Михаил. – И автограф у автора.
– Как подписать? – Оксана снова зарделась и стала похожа на саму себя, смущённую скромницу.
– Михаилу.
– Ми-ха-и-лу, – старательно вывела Оксана красивым почерком. Не вздрогнула, не удивилась. Мало Михаилов на свете белом? Пруд пруди. Всё правильно. Это вам не Олив какой-нибудь. Борец с бедностью.
– Может, кофе как-нибудь вместе попьём? – решился Михаил.
– Кофе? – переспросила Оксана. И, глядя на её выражение лица, Михаил понял, откажет. Такие всегда отказывают. У неё же теперь есть Евгений. Непременно откажет. И нет у него больше никакого способа, чтобы подобраться к ней поближе и понять, сможет ли он с её помощью излечиться от своего… неверия. Михаил сознался самому себе. Он больше не верит Первому, даже больше – он в Первого больше не верит. Не верит в справедливость и мудрость этого мира. Всё случайно, и всё зря. Михаил стал человеком. Даже больше того, отчаявшимся человеком, а такой способен на многое: и на воскрешение из пепла, и на окончательное падение в бездну.
***
Оксана неожиданно согласилась. И призналась самой себе, почему согласилась. Он попросил автограф, а она всё-таки тщеславна. Не согласится, а он возьмёт и уйдёт навсегда. И ничего хорошего о её книге не скажет. Не только ей не скажет, а вообще никому. А так…
Ей хочется признания. Ведь всем хочется. Это повышает значимость человека в его собственных глазах, это делает жизнь непустяшной. Может, будь у Оксаны ребёнок, не нуждалась бы она в подтверждении собственной значимости. Женщине достаточно родить, и она уже королева мира. А у Оксаны никакого ребёнка нет. Есть магазин. Наташа. Нина. И Книга теперь тоже есть. И значимость есть. Ведь всё хорошо уже. Всё хорошо. Жизнь складывается. Она превозмогла и боль, и заболевание. Она самостоятельная женщина. Она учится быть самостоятельной. Она учится понимать и прощать Небо за его несправедливость. И когда-нибудь у неё получится простить.
***
Они сидели в кафе, Оксана, уже успокоившаяся и понявшая, что все окружающие люди не являются плодом её больной фантазии, не спешила знакомить с Михаилом Наташу с Ниной. Ещё сочтут её легкомысленной, а про значимость она им сказать не сможет. То есть сказать то, конечно, сможет, но объяснить так, чтобы они правильно поняли, нет.
Михаил разглядывал черты знакомого лица и грустил недоброй грустью. Может, зря он всё это затеял? Чем эта Оксана ему поможет? Хуже бы не стало. Он говорил с Оксаной об Оксане. Она охотно рассказывала о себе, о детстве, о маме, которая умерла, рожая её на этот свет, о папе.
– Папа умер не так давно. Это моя первая страшная потеря. Маму я не знала. И знаете, что я вам скажу: я не готова терять. Совсем. Ни сейчас, ни потом. И в сто лет не буду готова. Смерть несправедлива. Эта несправедливость меня убивает. Ведь есть же люди, которым лучше было бы умереть, а они живут.
– Кто, например? – заинтересовался Михаил. – Проститутки и наркоманы?
– Почему? – отрицательно закрутила головой Оксана. – Наркоманы вылечиваются. Проститутки выходят замуж и рожают детей.
– Понятно. Их ты значит готова простить.
– Они не просят у меня прощения. Эта их жизнь. Поганят, как хотят. Хотят гибнут, хотят возвращаются к нормальной жизни.
– А ты помогла хоть одному из них вернуться к нормальной жизни? – полюбопытствовал Михаил.
– А почему я должна им помогать? Это их выбор. Они не калеки в конце-то концов. Со своими тараканами в голове каждый должен бороться сам.
– Правда, сам? – округлил глаза Миша. – А если не получается вырваться?
– Я не представляю, чем я могу им помочь. А вы? – напустилась Оксана и сразу же стала похожа на ту, другую. – Вы что ли помогаете?
– Я стараюсь, по мере сил, – скромно ответил Михаил. – А кто тогда заслуживает смерти?
– Убийцы. Террористы. Те, кто обижает детей, конечно.
– То есть ты считаешь так: утром убил – вечером умер?
– Можно и не вечером. Можно до того, как убил. Как только мысль об убийстве появилась.
– Странная ты. А если он потом передумает?
– С чего бы? – удивилась Оксана. – Такие обычно не передумывают.
– А твой взял, да и передумал, засовестился в конце.
– Кто мой?
– Твой гипотетический преступник.
Оксана насупилась:
– Ну хорошо. Утром убил – вечером умер, я согласна и на такое.
– А когда же ему каяться, если он к вечеру умрёт? Ты совсем не оставляешь времени для спасения его души?
– Вы меня совсем запутали, – потрясла головой Оксана. – Значит, вы считаете, что всё, что происходит правильно и к лучшему?
Михаил вспомнил, как он очутился здесь, и тихо ответил:
– К сожалению, нет, раньше считал, а теперь, – он досадливо махнул рукой. – Я утратил веру, и от этого мне тяжело.
– Вы тоже кого-то потеряли? – поняла Оксана.
– Потерял, – вздохнул Михаил. – Себя.
Оксане моментально стало его жалко. Она растерянно посмотрела по сторонам, как будто надеясь найти спасение где-то рядом, за соседним столиком.